Содержание

«Несбывшаяся империя» несториан

Чингисхану удалось не только основать империю, но и обеспечить для нее государственное управление. Ближайшим его советником был царевич из кидань-ской династии Елюй Чуцай, сказавший: «Можно завоевать весь мир, сидя на коне, но управлять им с коня невозможно». Чингисхан воспринял этот совет: уже при объединении Степи начали формироваться монгольские «министерства» (среди них было и «управление по религиозным делам»). При комплектации штатов советников не обращали внимания ни на национальность, ни на вероисповедание, смотрели только на деловые качества. Какой-нибудь грамотный найман или тюрок, только что взятый в плен ханскими войсками, мог сразу же занять видный государственный пост. Естественно, выдвигались прежде всего выходцы из самых культурных областей – Уйгурии и Маверранахра. Среди таких советников оказывались и арабы, персы, китайцы. Приближенным внука Чингиса хана Бату сумел стать папский агент, рыцарь-крестоносец Альфред фон Штумпенхаузен – фигура зловещая для православной Руси, как отмечает историк Б. Башилов.

Разумеется, принципом руководства таким войском и управления таким государством должна была быть веротерпимость. Язычниками, исповедовавшими «черную веру», были только монгольские ветераны, некогда вместе с Чингисом начинавшие объединение Степи. Попытка навязать языческий культ остальным подданным немедленно разрушила бы и армию, и державу – Чингисхан понимал это превосходно. В утвержденном им монгольском своде законов, «Великой Ясе», предписывалась неприкосновенность духовенства любых религий. Особое благоволение выказывалось к христианам. Правда, по «Ясе» ханы-Чингизиды не должны были исповедовать другую веру, кроме древнемонгольской «черной». Однако вскоре после смерти Чингиса этот запрет начали обходить.

В объединившейся Великой Степи несториане составляли большинство, и язычник Чингисхан всячески старался привлечь к себе их симпатии. Несторианские храмы воздвигались в ханской ставке, несториане занимали видные государственные должности, становились наместниками покоренных монголами областей. А «черная вера» не давала никаких привилегий: когда монгольский верховный жрец Кокочу попытался вмешаться в государственные дела, ему по приказу Чингиса переломили хребет.

Одна из жен самого Чингиса была несторианкой. На несторианках он женил своих сыновей и наследников. Из них старший и нелюбимый Джучи был убит незадолго до смерти Чингисхана, вероятно по его приказу. Второй, Чагатай, сам был несторианином, причем ревностным. Третий, Угэдей, ставший после смерти отца великим ханом, был женат на несторианке-меркитке Туракине. Она выписала из Константинополя мастеров-изографов, чтобы они украсили храм близ ханского дворца в монгольской столице Каракоруме. В этом храме были большое серебряное Распятие, выполненные в технике золотого шитья на верблюжьем сукне иконы Спасителя, Блаженной Девы (так несториане называли Матерь Божию), Крестителя Господня Иоанна, Ангелов; иконы украшались драгоценными камнями (приглашение византийских художников означает, что несториане к тому времени уже утратили искусство иконописи.) Когда умер Угэдей, Туракина в течение нескольких лет возглавляла империю, при ее дворе находился несторианский епископ. Женой младшего, Толуя, была дочь главы кераитов Ванхана, принцесса Соркактани-беги. Своих сыновей, будущих великих ханов Мункэ, Хубилая и Ариг-Бугу, Хулагу, будущего завоевателя Персии, она воспитывала в несторианстве.

Советники правителей-Чингизидов, как несториане, так и мусульмане, стремились обратить хана в свою веру. Для уйгуров религиозное рвение усугублялось еще и корыстью: мусульманские купцы были соперниками уйгурских в торговле. В. В. Бартольд отмечает: Началось соперничество культурных народов: мусульманских и уйгуров-несториан за влияние на ханов. Уйгуры были непримиримыми врагами мусульман. Религиозная вражда и политическое соперничество должны были принять особо ожесточенный характер в Средней Азии (то есть в Семиречье и Маверранахре), где силы обеих партий были приблизительно равны. При первых Чингизидах казалось, что победа несториан обеспечена, впоследствии ситуация стала резко меняться.

Великая Орда не смогла избежать политических потрясений. Перед смертью Чингисхан разделил свое наследие между сыновьями. Чагатаю предназначались Уйгурия, Семиречье, Маверранахр. Угэдею достались Западная Монголия и Джунгария. Толую выпал отцовский юрт, коренные монгольские земли. Не забыты были и дети убитого Джучи: им отводился удел от Хорезма до тех краев, куда достигнут копыта монгольских коней. Эти внуки Чингиса тоже поделили между собой наследство: Орда-Ичэн взял себе Белую Орду, располагавшуюся между Иртышом и хребтом Тарбагатай, Батый (Бату) – Золотую Орду на Волге, Шейбани – Синюю Орду, простиравшуюся от Тюмени до Арала. Объединять же всю империю должна была власть великого хана.

Великие ханы избирались, вернее, утверждались на общемонгольских съездах-курилтаях, где полководцы торжественно поднимали нового повелителя на войлоке, демонстрируя его народу. Однако, несмотря на всю демократичность этой процедуры, никому на курилтае обычно и в голову не приходило избирать кого-то вместо законного наследника. Законом же престолонаследования у монголов был минорат: после смерти отца его преемником делался младший сын. Первым этот закон нарушил сам Чингисхан, желавший, чтобы его власть воспринял не младший, Толуй, а Угэдей, казавшийся ему более способным правителем. В дальнейшем это нарушение закона привело к соперничеству потомков Угэдея и Толуя и стало причиной монгольских междоусобий, расколовших империю.

В основанной Чингисханом гигантской державе несториане сразу же заняли выдающееся положение. Они составили верхний слой монгольского общества, несторианские народы – уйгуры, кераиты, найманы – поставляли ханскому двору самых грамотных и деятельных чиновников. Правда, по «Великой Ясе» сами ханы не должны были отказываться от язычества, «черной веры». Но запрет этот был нарушен сразу же после смерти Чингиса, причем самым неожиданным образом.

Верховным судьей империи, блюстителем «Ясы», был назначен второй сын Чингисхана, Чагатай. И вот, тот самый Чагатай, в котором видели опору язычества, принародно торжественно крестился в несторианском храме Самарканда. По завещанию Чингисхана Чагатай кроме звания судьи получил еще и огромный удел: он становился властителем Маверранахра. Поведение несториан, получивших такого покровителя, по отношению к прежним своим благодетелям-мусульманам нельзя назвать иначе как предательским. При поддержке Чагатая несториане повели с мусульманами открытую борьбу за власть и влияние. Центром этой борьбы сделался Самарканд, кафедральный город несторианской митрополии в Чагатайском улусе.

Однако хан Чагатай, покровитель несториан, не отличался ни мудростью, ни дальновидностью, ни необходимой христианину кротостью. Еще Чингисхан, хорошо знавший своего сына, говорил о нем: «Чагатай ведь жесток, пусть около него с утра до вечера будет Коке-Чос (один из ханских советников). Пусть помогает ему обдумывать свои поступки». Но никакие советники не помогли Чагатаю избежать опрометчивых действий. В Маверранахре, где мусульмане составляли большинство населения, он вздумал запретить обряды Ислама. При этом Чагатай ссылался даже не на несторианство, а на монгольские суеверия, по которым перерезать горло барану или входить в проточную воду считалось дурным предзнаменованием. Мусульманские авторы сетуют на то, что при Чагатае никто не смел совершать намаз, поскольку традиционное омовение перед молитвой было запретным: застигнутым в реке или ручье грозила казнь. По приказу Чагатая был казнен мусульманский ученый Абу Якуб Юсуф Секкаки. Когда Чагатай умер, мусульмане сложили ему эпитафию:

Вот тот, из-за кого народ воды речной страшился,

Сам в океан безбрежный смерти погрузился.

Опираясь на монгольские завоевания, несториане стремились все дальше распространить свое влияние в мусульманском мире. Завоеватель Персии монгольский полководец Чормаган был женат на несторианке, двух своих дочерей выдал замуж за несториан, вероятно, и сам был тайно крещен. Наместник покоренного им улуса уйгур Коркуз (Георгий) трижды менял веру: сначала был несторианином, потом буддистом, в конце концов принял Ислам – но покровителем несториан оставался неизменно. «Уполномоченным по религиозным делам» (такие «министерства» монголы начали учреждать еще при Чингисхане) в правительстве Чормагана был ревностный несторианин Симеон Раббан-ата, строивший храмы в Тебризе.

Чормаган выступил в поход, преследуя остатки хорезмийских войск. Монголы углубились в Месопотамию и вышли на берега Тигра – это был плацдарм для дальнейшего наступления на Ближний Восток.

Чингисхан, намечая для своих потомков планы дальнейших завоеваний, завещал им поход в Западную Европу – путь древних хунну (гуннов), по которому монгольская конница должна была достичь последнего моря.

Когда известия об этих планах дошли до Европы, многие там пришли в ужас от угрозы нашествия новых гуннов. Однако папский Рим в то же время затеял глобальную политическую интригу, надеясь использовать мощь степных варваров в своих целях – руками монголов уничтожить православную Русь. Римо-католики ненавидели православных, которых называли схизматиками, даже больше, чем мусульман. В средние века римские папы имели на Западе огромный политический авторитет, могли приказывать королям и императорам. (По сути дела являясь церковными диктаторами, понтифики Рима выдвинули теорию двух мечей, по которой папам якобы принадлежит верховная власть и в духовной, и в государственной сфере.) Вместо того чтобы употребить свое влияние на европейских правителей для сплочения перед опасностью нашествия монголов, римские папы один за другим стали организовывать «крестовые походы» на христианскую Русь. Главной целью этих вторжений являлся Новгород. В Великую Орду в качестве тайного папского агента был направлен рыцарь Альфред фон Штумпенхаузен, предложивший монголам свои услуги в качестве проводника в их походе на Запад. Этому «крестоносцу» удалось стать приближенным виднейшего монгольского полководца, хана-Чингизида Бату. Целью фон Штумпенхаузена было переориентировать нашествие ордынцев с западноевропейского направления на Русскую землю. Эту свою задачу папский агент выполнил блестяще.

История Золотой Орды, в состав которой входил Русский улус, имеет лишь косвенное отношение к истории Центральной Азии монгольского периода. Однако вопрос о взаимоотношениях православной Руси с Великой Степью настолько значителен, что невозможно обойтись без его освещения.

Центральноазиатские народы были давними знакомцами русичей. Еще в V веке славянские племена выступали союзниками западных хунну (гуннов) при разгроме Готской империи. На Русь из Центральной Азии шли западные ответвления Великого шелкового пути. Русские купцы везли на Восток пушнину, мед, деготь, через их руки проходили и фряжские (западные) товары. Главным торговым партнером Руси в Азии был Хорезм. Средневековый ученый Якут пишет о поездках хорезмийцев в русские земли и о том, что в Хорезме существовало постоянное русское представительство. (Эти-то русские купцы, как свидетельствует историк Ибн-аль-Ашир, вместе с хорезмийцами сражались против монголов при обороне Гурганджа. И позднее, в XIII веке, Плано Карпини отмечает русских в числе прихожан православных храмов Хорезма.) В IX веке иудаистская Хазария подчинила себе Русь, заставила ее выплачивать тяжкую дань и вовлекла в бессмысленные войны с Византией. Свободу своей стране вернул великий князь Святослав, в 964–965 годах разбивший Хазарский каганат. Союзниками русского князя в этом походе выступили гузы (туркмены, на Руси их называли еще торки) и степная гвардия Хорезма – печенеги (канглы). В 969 году русский воевода Претич, христианин, приближенный святой княгини Ольги, стал побратимом печенежского хана.

Были не только союзы и дружество, случались и военные конфликты. В середине XI века половцы, главенствовавшие тогда на землях современного Казахстана, продвинулись к границам Южной Руси, их набеги начали тревожить русские княжества. Однако после того, как в 1111 году великий князь Владимир Мономах организовал общерусский поход на половцев, они смирились. Впоследствии степные народы выступали как союзники той или иной княжеской группировки в удельных междоусобицах. Князья Южной Руси обычно опирались на половцев, Северной – на торков (туркменов), бывших с половцами во вражде. Русские князья сами вели степные отряды в пределы Русской земли. Один только Владимир Мономах приводил половцев на Русь 19 раз, а князья из дома Олега Черниговского (Ольговичи) – 15 раз.

Истинной язвой Руси, грозившей ей гибелью, были отнюдь не набеги степняков, а внутренние распри, братоубийственные междоусобные войны. Удар по Киеву, от которого древнерусская столица уже не смогла оправиться, был нанесен войсками Рюрика Смоленского и князей-Ольговичей в 1203 году. Половцы выступали на стороне нападавших, обороняла город дружина князя Романа Волынского и союзные ему торки и черные клобуки. (В современных этнических терминах это выглядит парадоксом: туркмены и каракалпаки ведут с казахами бой за обладание русской столицей под руководством русских князей.) Рюрик Смоленский взял Киев и сжег его дотла, были разрушены Киево-Печерская лавра и знаменитая Десятинная церковь Пресвятой Богородицы. По слову летописца, князья-братоненавистники сотворили великое зло, которого не было от Крещения на Русской земле. (Когда явилась армия Батыя, Киев только-только начинал отстраиваться после этого разгрома, и потому монголы взяли его с легкостью.)

Часть половцев приняла Православие еще во время их союза с Византией, крещение их продолжалось и после того, как половецкие орды вошли в соприкосновение с Русью. Летописи извещают о крещении половецких ханов: Амурата – в 1132 году, Айдара – в 1168 году, Бастия – в 1223 году. Хан Кончак (с которым так неудачно воевал герой «Слова о полку Игореве» князь Игорь) имел сына и наследника, крещенного с именем Георгий. Сам Игорь был наполовину половец, его отец, великий князь Святослав, был женат на половецкой княжне. О принятии половцами православной веры рассказывается в «Сказании о пленном половчине» и «Житии черноризца Иоанна», в «Кириковых оглашениях» устанавливается порядок крещения булгар (будущих казанских татар), чуди (латышей) и половцев.

Русские князья роднились с половецкими ханами, женя своих сыновей на их дочерях и выдавая своих дочерей замуж за знатных степняков. Так, в 1107 году князья Владимир, Олег и Давид Святославичи одновременно женили на половчанках своих сыновей. Подобные браки были нередки и среди простых людей. Крещеные степняки для русских являлись братьями по вере, а некрещеных половцев на Руси называли «свои поганые» – это определение тогда было вовсе не ругательством, а просто указанием на вероисповедание: от латинского слова паганус – язычник. Половецкие орды вошли в многообразную систему Русского государства наподобие автономных кочевых княжеств. Эти предки современных казахов были для русских близкими знакомыми, своими, друзьями и союзниками – вот почему в 1223 году русские князья так горячо вступились за орду хана Котяна, преследуемую монгольским отрядом.

Ханы монгольской Великой Орды рассматривали всех степняков как своих естественных подданных и ждали от них повиновения. Восточные половцы действительно влились в армию Чингисхана, но половцы западные покориться не пожелали. Хан Котян со своей ордой бежал от монголов и попросил убежища на Руси. Преследующий половцев отряд монгольских полководцев Джебэ и Субэтэя потребовал от русских выдачи своих непокорных холопов. Русские выдавать друзей отказались, при этом русские князья совершили страшное, не прощаемое по законам «Ясы» преступление – убили ордынских послов. Объединенное войско Южной Руси по численности вчетверо превосходило монгольский полк, но было разбито наголову только из-за того, что и перед лицом неприятеля между князьями вспыхнула распря. Следуя «Ясе», в знак мести за убийство своих послов монголы жестоко расправились с попавшей в плен русской дружиной. Это был первый конфликт Руси с монголами, вошедший в историю под названием битвы при Калке.

Половцы хана Котяна успели уйти на Русь, а потом и дальше – на Запад. Не имея сил для преследования, монгольский отряд повернул на родину, по пути попал в засаду, устроенную волжскими булгарами-мусульманами, ненавидевшими язычников. Отряд Джебэ и Субэтэя был разбит, добрались до Каракорума только его остатки. Монголы не забыли ни убийства их послов киевлянами, ни нападения на них булгар.

Л. Н. Гумилев особо отмечает тот факт, что послы, которых казнили русские князья, были несторианами. Монголы, вероятно, рассчитывали, что они лучше договорятся с православными русичами, как христиане с христианами. Однако на деле отношения между православными и несторианами были далеко не добрыми.

Несторианские священники при случае причащали монофизитов и особенно охотно римо-католиков, а православных не допускали даже войти в свои храмы. Православные, со своей стороны, видели в несторианах отнюдь не единоверцев, а злых еретиков. Отношение это было оправдано еще и тем, что несториане со временем усугубили свою ересь, переняв от манихеев антихристианские учения об изначальном зле и переселении душ. Митрополит Николай Ефесский в 1213 году, обличая двуличие римо-католиков, заявил кардиналу Пелагию: Ты изгоняешь греческое (православное) духовенство за непокорность папским велениям, хотя латиняне терпят в своей среде иудеев и еретиков-несториан. Впрочем, римо-католики заигрывали с несторианами только пока это казалось им выгодным. На Руси же помнили, что зачинщики междоусобиц, князья Ольговичи, отказывались явиться на суд к Киевскому митрополиту и склонялись к несторианству. (Намеки на опасность отпадения русских людей в ересь Л. Н. Гумилев обнаруживает в «Слове о полку Игореве», считая употребляемое там и до сих пор не истолкованное другими учеными слово Троян переводом тюркского Уч Ыдук – так несториане именовали Пресвятую Троицу.) Возможно, посланные Джебэ и Субэтэем послы-несториане позволили себе какой-то выпад против православной веры и потому были убиты. Во всяком случае, второе монгольское посольство, состоявшее из язычников, вернулось в свой стан невредимым.

Прошло более десятилетия, сражение на Калке стало уже забываться, когда Руси пришлось иметь дело уже не с дозорным степным полком, а со всей военной мощью ордынской империи. Следуя завещанию Чингисхана, в 1235 году монголы начали Великий западный поход. Главнокомандующим был Бату-хан (на Руси прозванный Батыем), внук Чингисхана, сын Джучи. Среди полководцев были представители всех ветвей Чингизидов: Гуюк, сын и наследник великого хана Угэдея, Бури, сын Чагатая, Мункэ, сын Толуя. Был взят и сожжен Великий Булгар на Волге, булгары и их соседи башкиры были приведены к покорности. Затем монгольская армия разделилась: Мункэ-хан повел полки преследовать половцев, хан Бату с частью войск пошел на Северную Русь.

Это решение талантливого военачальника, каким был Бату, видится совершенно непонятным. По завещанию Чингисхана, копыта монгольских коней должны были устремляться к последнему морю, то есть на просторы Европы. Согласно целям похода, казалось очевидным, что на половцев должна была быть обрушена вся мощь монгольской армии. (Впоследствии именно из-за нехватки сил европейский поход Мункэ захлебнулся.) А в Северной Руси монголам было нечего делать: там у них не было врагов, да и лесистые земли были непригодны для кочевий. Странное решение главнокомандующего вызвало ссору полководцев-Чингизидов: Гуюк обозвал Бату старой бабой, а Бури объявил, что будет бить его поленом по животу. За нарушение дисциплины Гуюк и Бури были высланы из воинского стана на родину. (Эта ссора имела разрушительные последствия для всей Великой Орды – Бату со своим уделом отделился от империи, когда великим ханом был избран Гуюк, его смертельный враг.)

Загадочные действия Бату-хана могут быть объяснены только если вспомнить, что ближайшим его советником и проводником в Великом западном походе являлся рыцарь Альфред фон Штумпенхаузен. Папскому агенту удалось решить сразу две задачи: смягчить удар монголов по Европе и переориентировать нашествие на православную Русь, соблазняя кочевников рассказами о богатстве русских городов, где дома якобы «крыты листовым золотом». (Потому-то монголы в этом первом походе, вопреки законам «Ясы», разрушали храмы – они хотели добраться до вызолоченных куполов, представлявшихся им чисто золотыми.) По пути монголы сожгли отказавшую им в провианте Рязань и оказавший им вооруженное сопротивление Владимир, но главная цель монгольского удара вырисовывалась явно: Бату-хан шел грабить Новгород. Это был северо-западный оплот православной Руси, ограждавший ее от папских посягательств. В то время, когда вся Европа трепетала перед монгольской угрозой, римские папы организовывали один за другим «крестовые походы» на Новгород. Желание подавить русское Православие оказывалось для латинян сильнее страха перед азиатским нашествием. Разрушить же Русь руками монголов, одновременно обессилив их, – в этом было особое коварство замысла папского агента фон Штумпенхаузена. Но Бату-хан до Новгорода не дошел: помешала осенняя распутица.

В результате Великого западного похода 1235–1242 годов монголы завоевали Южную Русь, опустошили Польшу и Венгрию, достигли берегов Адриатики. В битве при Оломоуце обессилевшая монгольская армия была разбита чехами и откатилась назад.

Для Руси началось так называемое татаро-монгольское иго. Можно рассуждать о жестокости завоевателей или о коварстве папской политики, однако все это – дела человеческие. А в установлении власти Орды над Русью видится деяние Всеблагого Промысла Божия. На Руси, раздираемой игрой княжеских честолюбий, православные люди проливали кровь друг друга в нескончаемых междоусобных войнах. Князья-властолюбцы попирали святыни, то и дело нарушая крестные целования и клятвы о мире, жгли монастыри и храмы Божии в уделах своих соперников. Голос духовенства и святителей, голос Матери-Церкви был не в силах остановить это безумие. Раздробленная и обескровленная Русь катилась к гибели, вот-вот должна была стать добычей хищного Запада. Что это сулило русскому народу, известно: в областях, захваченных Польско-Литовским королевством, немедленно начиналось подавление Православия и искоренение русской культуры. Монголы брали дань, но не касались веры и обычаев. Латиняне стремились умертвить саму душу русского православного народа. Золотая Орда воцарилась над Русью, для Русской земли это была кара Господа Правосудного за братоубийство и зов Господа Милующего к объединению. Монголы явились по воле Всевышнего как суровые спасители православной Руси от внутренних смут и погибельной западной угрозы. Первым понял это великий князь Ярослав Владимирский, отец святого благоверного князя Александра Невского.

После военного похода Бату-хан осел на Волге и основал там столицу будущей независимой державы, Золотой Орды, – Сарай. Северную Русь сами монголы не считали завоеванной: этот край был непригоден для расселения степняков. Там они не оставили гарнизонов, не назначили наместников, в течение двадцати лет после Батыева нашествия северорусские княжества никакой дани в Орду не выплачивали. С жителей Южной Руси завоеватели дань взимали, чтобы избавиться от монгольских поборов, население стало уходить на север.

Однако положение Руси было таково, что приходилось выбирать из двух зол меньшее. Великий князь Ярослав Владимирский сделал свой выбор: в 1240 году он сам отправился в Каракорум для заключения союза с Великой Ордой против Запада. Но в то же время среди русских князей и бояр имелось немало «западников», считавших, что лучше договариваться с латинянами, чем с монголами. Князь Ярослав ехал в монгольскую столицу по приглашению великого хана Гуюка, после смерти его отца Угэдея возведенного на престол Великой Орды.

Сын несторианки Туракины, женатый на найманке-несторианке Огуль Гаймыш, Гуюк весьма благосклонно относился к христианам. Несториане из его окружения уверяли, что сам великий хан вот-вот крестится. Гуюк собирался выполнить завещание Чингисхана – продолжить поход к последнему морю, на западные страны. Для этого хан искал союзников и созывал в своей столице православный собор, пригласив священников из Рума (Византии), Шама (Сирии), Осов (Осетии) и Руси, князей и вельмож этих стран, чтобы совместно двинуться против папского Рима.

Заключению союза Великой Орды с Русью помешала клевета. Бывший в свите князя Ярослава боярин-«западник» Феодор Ярунович донес на своего господина ханше Туракине, будто тот тайно сговаривался с Римским папой Иннокентием IV идти против монголов. Ханша, женщина неумная, поверила нелепой выдумке предателя, и по ее приказу великий князь Ярослав был отравлен. После этого старший сын убитого князя Андрей на всю жизнь заразился ненавистью к монголам и сделался рьяным «западником». Второй Ярославич, святой князь Александр Невский, сумел подняться над личной скорбью ради спасения пправославной Руси. Благоверный князь Александр имел дело и со шведскими интервентами, и с немецкими рыцарями-крестоносцами и потому хорошо понимал, чем чревата западная угроза Русской земле. Однако и для святого Александра союз с убийцами его отца сделался невозможным. Он встал на сторону Бату-хана, врага Гуюка. Столкновение Великой Орды с Золотой, в войсках которой должны были идти и русские дружины, не состоялось, потому что во время похода на Запад Гуюк умер.

Несториане, прежде жившие в мире с мусульманами и старавшиеся угождать им, при покровительстве Чагатая начали с ними открытую борьбу за власть и влияние. Центром этой борьбы стал Самарканд, кафедральный город несторианской митрополии. В это время несториане воздвигли в Самарканде собор во имя святого Иоанна Предтечи, выдающееся произведение архитектуры – весь свод огромного храма опирался только на одну колонну. Под эту колонну они подложили камень, взятый из мечети (как будто другого материала для фундамента нельзя было найти). Впоследствии, когда власть в городе перешла к мусульманам, те потребовали вернуть этот камень в мечеть. Колонна, лишившись опоры, должна была рухнуть, а следом за ней разрушился бы и весь собор. Несториане стали молиться о сохранении храма. Тогда, по сообщению Марко Поло, совершилось чудо – колонна поднялась на три пяди, и с тех пор не колонна поддерживает свод, а свод держит колонну. Но и это чудо милости Божией не вразумило самаркандских несториан, продолжавших губительные для них противомусульманские выходки.

Во времена правления Гуюка несториане Самарканда продолжали теснить мусульман. Побывавший в этом городе в 1248 году Сембат, брат армянского царя Гетума I, не без злорадства отмечает: Сарацины (то есть мусульмане), прежде наводившие страх на христиан, теперь сами терпят вдвое больше. Сембат побывал в соборе святого Иоанна Предтечи и любовался там иконой с изображением поклонения волхвов Младенцу Христу. Однако, говоря о нравах несториан, он указывает: Те, которые здесь считаются проповедниками, заслуживали бы великого наказания. А Гильом Рубрук пишет: Несториане – люди, не искушенные в тонкостях богословия, лихоимцы, пьяницы и многоженцы, поста по пятницам не соблюдают, – и добавляет о несторианских иереях: Хотя они и учат Евангелию и вере, однако своей дурной жизнью и страстями скорее удаляют от Закона Христа, так как жизнь идолопоклонников более невинна, чем жизнь этих священников. Мнение римо-католика Рубрука можно было бы считать предвзятым, но в достоверности свидетельства монофизита Сембата (учитывая несторианско-монофизитскую «унию») сомневаться нет оснований. Впрочем, некоторые выходки тогдашних несториан говорят сами за себя.

Тем временем появился первый Чингизид, склонявшийся уже не к несторианству, а к мусульманству. Им был повелитель Золотой Орды хан Берке, сделавшийся ревностным приверженцем Ислама. Узнав о насилии, творимом в Самарканде над его единоверцами, Берке вышел за пределы своего улуса – направил в Маверранахр карательный воинский отряд, который учинил резню самаркандских несториан. Однако мусульмане той эпохи, очевидно, превосходно понимали разницу между христианскими конфессиями: к православным подданным своего государства Берке-хан отнесся совершенно иначе, чем к несторианам, которых он называл чагатайскими собаками.

Союз Золотой Орды с Русью, заключенный в 1252 году во время поездки благоверного князя Александра Невского ко двору Бату-хана, обещал стать почти равноправным. Личность святого русского князя произвела огромное впечатление и на самого Бату, и на его старшего сына, христианина Сартака (по словам историка Абу-ль-Фараджа, Сартак был даже посвящен в сан диакона). Благоверный Александр побратался с Сартаком, то есть сделался приемным сыном золотоордынского хана и названным братом его наследника. (Однако Сартак впоследствии правил в Сарае очень недолго.)

Младший сын Бату-хана и брат Сартака просиял на Руси в лике святых – это преподобный Петр, царевич Ордынский12. Этот юноша обратился в Православие во время посещения Сарая епископом Кириллом Ростовским, которого современники называли блаженным и учительным. Потрясенный проповедью епископа, молодой Чингизид тайно покинул Орду, ушел на Русь и принял Крещение. Он сподобился видения первоверховных Апостолов Петра и Павла, построил в их честь монастырь на озере Неро, а впоследствии сам стал иноком этой обители, подвизаясь там в богомыслии, безмолвии и молитве. Так сын завоевателя Руси хана Батыя преподобный Петр Ордынский стал русским святым.

12 Память его 29 июня.

Вся Русь облагалась данью, русские войска обязаны были принимать участие в монгольских походах, власть русского великого князя и князей удельных должна была утверждаться ханскими ярлыками. Благоверный Александр принял все эти условия. Он сам привел в русские города монгольских чиновников, которые должны были установить размеры дани. Однако, когда монголы явились в Новгород, там вспыхнул мятеж: местные свободолюбцы не желали покориться чужеземцам. Благоверный Александр сам подавил это восстание, причем крайне сурово – зачинщикам бунта выкололи глаза. Своего родного сына Василия, оказавшегося в числе мятежников, он лишил удела и сослал. Затем, выполняя и другие условия договора, он снарядил русское вспомогательное войско для участия в монгольском походе на аланов.

Среди своих современников, особенно «западников», благоверный Александр имел множество врагов, даже в глаза его называли татарским угодником. Но когда он скончался, по слову летописца, потряслась Земля Русская от стонов и крика. Святость великого князя Александра Невского явлена в дивных чудесах и знамениях, правота его государственных деяний засвидетельствована историей. Купленное им ценой потери независимости покровительство Золотой Орды стало щитом Руси от западных нашествий. Видится, что и для современной России актуален завет святого князя Александра Невского: Крепить оборону на Западе, а друзей искать на Востоке.

На святыню русского Православия ордынцы не посягали никогда. Тот же хан-мусульманин Берке, в 1259 году учинивший в Самарканде избиение несториан, уже через два года после этого основал православную епархию в собственной столице, Сарае. Берке-хан издал ярлык об освобождении православного духовенства от налогов и о неприкосновенности церковного имущества, монгольским воинам и чиновникам под угрозой смертной казни запрещалось хулить православную веру, посягать на храмы и монастыри и чинить обиды духовенству. Ярлык Берке-хана неизменно подтверждали его преемники на престоле Золотой Орды, также бывшие мусульманами. Епископ Сарайский являлся в Орде полномочным представителем Русской земли и выступал судьей и примирителем при возникновении распрей удельных князей.

Хотя хан Великой Орды Гуюк стремился покровительствовать христианам всех конфессий, политических чаяний несториан он не оправдал. Взойдя на престол, он заявил о своем намерении согласно завещанию Чингисхана идти походом на Запад. Несториане же видели в римо-католиках союзников, даже заискивали перед ними и совершенно не желали войны монголов с европейскими государствами и папским Римом. Верхушка несториан – уйгурские финансовые воротилы жаждали иного: покорить мусульманские страны Востока, отнять у мусульманских купцов караванные дороги и перехватить у них огромные прибыли.

Плано Карпини пишет о хане Гуюке: Говорили нам христиане, принадлежавшие к его челяди, что они твердо веруют, что он должен стать христианином, и явный признак этого они видят в том, что он держит христианских клириков и дает им содержание, также перед большой своей палаткой имеет всегда христианскую часовню; и они поют всенародно и открыто и звонят к часам, согласно обычаям греков, как бы ни была велика там толпа татар. Карпини не уточняет, о каком именно христианском исповедании идет речь. Однако в его свидетельстве содержится указание на обычаи греков (то есть православных) и на колокольный звон. У несториан колоколов не было. Они объясняли это тем, что не хотят уподобляться буддистам с их бесчисленными колоколами и колокольчиками. Так какого же исповедания были христиане, молившиеся в часовне перед золотой юртой великого хана по греческим обычаям и с колокольным звоном? Вполне возможно, что часовня была православная и сам хан Гуюк склонялся к Православию.

Такая догадка отчасти подтверждается тем, что Гуюк-хан приглашал на совет в Великую Орду византийских, сирийских, кавказских и русских православных священников. Планируя западный поход и ощущая в самой Орде сопротивление несторианской клики, Гуюк искал поддержку православных стран в намечавшейся войне с католической Европой. Однако несториане, враждебно относившиеся к православным, отнюдь не сочувствовали этому намерению хана. Гость из Православной Руси великий князь Ярослав, как мы помним, был оклеветан и отравлен по приказу матери Гуюка, несторианки Туракины. Возможно, кроме ложного навета на князя русского предателя-«западника» совершению этого преступления способствовала и несторианская интрига. Так или иначе, заключение договора с Русью было сорвано. Однако союз с Великой Ордой удалось заключить послам Византии (Никейской империи), что позволило грекам выступить против папских крестоносцев и впоследствии, в 1261 году, освободить от них свою столицу Константинополь.

На одном из часто проводившихся монгольскими правителями межрелигиозных диспутов несториане грубо оскорбили знаменитого имама Нур ад-дина Хорезми во время совершения им намаза. Современник описываемых событий, персидский историк Джузджани, утверждает, что хан Гуюк был убит мусульманами за попустительство этому хулиганству: В ту же ночь Гуюк за оскорбление имама лишился жизни; сыновья его на следующий день извинились перед оскорбленным и постарались удовлетворить его. О нравах несториан этот эпизод свидетельствует достаточно ясно. Однако в том, что касается обстоятельств смерти Гуюка, известие Джузджани сомнительно. В то время мусульмане при дворах монгольских властителей не имели еще ни сил, ни влияния, которые позволяли бы мстить великому хану.

Известно, что Гуюк умер во время начатого им западного похода, умер внезапно и скорее всего от яда. Выгодна его смерть была уж никак не мусульманам. Во главе общемонгольского войска Гуюк шел с целью смирить мятежную Золотую Орду, а затем приступить к покорению Европы.

Тайных врагов у Гуюка было более чем достаточно: и сторонники Бату, и законники языческой «Ясы», и наверняка имевшиеся среди его советников папские агенты (не случайно один из новейших историков заметил: Смерть Гуюка спасла Европу!). Но все же, по-видимому, с покровителем несториан Гуюком расправилась сама могущественная несторианская клика. Несториане имели в виду гораздо более выгодную, чем он, кандидатуру на престол великого хана. После внезапной смерти Гуюка внешняя политика монгольской империи совершила резкий поворот: острие завоевательных походов обратилось уже не на европейские, а на мусульманские государства. Такая война была давней (еще со времен похода Елюя Даши на Маверранахр) мечтой уйгурских купцов, сочетавших приверженность к несторианству с корыстными интересами.

Великий хан Гуюк, по-видимому, был человеком искренним как в своих религиозных исканиях, так и в стремлении выполнить завещание Чингисхана. Его преемник на престоле Великой Орды хан Мункэ был прежде всего ловким политиком. Он заявлял, что пять религий (христианство, мусульманство, буддизм, «черная вера», конфуцианство), как пять пальцев на одной руке, одинаково дороги и нужны ему. На самом же деле Мункэ рассматривал религии как карты в политической игре. Он умел угодить язычникам – монгольский летописец одобрительно отзывается о нем: Степенен, решителен, говорит мало, не любит пиршеств, о себе говаривал, что он следует примеру своих предков. Верил волхвам и ворожеям, при каждом предприятии призывал их к себе и ни одного дня без них не был. В Китае он поддерживал буддизм. На организуемых им диспутах несториане и мусульмане, основываясь на общей вере в Единого Бога и как бы восстанавливая былое добрососедство, против буддистов выступали вместе. Но будучи ставленником несторианской партии, великий хан Мункэ прежде всего старался угождать политическим амбициям несториан.

На прошедшем в 1251 году при возглавлении Мункэ-хана общемонгольском курилтае было решено прекратить продвижение в Европу и завершить покорение Азии. Во главе завоевательных армий Мункэ поставил своих братьев. Хан Хубилай отправлялся в поход, чтобы окончательно подчинить монголам Китай. Целью наступления хана Хулагу являлась Палестина – это был желтый крестовый поход. На оба направления завоеваний несториане возлагали огромные надежды. Хубилай, по словам Марко Поло, в то время уже принял несторианское крещение и должен был возвысить несторианскую Церковь в Китае. Хулагу был буддистом, но жена его, кераитка Докуз-хатун, являлась ревностной несторианкой и везла с собой целый штат несторианских священников и среди них епископа. Непосредственно во главе войск Хулагу стоял найман Кит-Бука, фанатичный несторианин.

Желтому крестовому походу придавалось особое значение. Мункэ-хан озаботился тем, чтобы приобрести союзников. Вместе с монголами выступал царь Малой Армении Гетум I. При заключении договора Мункэ торжественно поклялся, что в случае победы крестится со всем своим народом. Нет сомнений, что хан сдержал бы слово: слишком лакомой добычей представлялись богатейшие мусульманские страны, чтобы отказываться от союзнических обязательств. К участию в походе Гетум I привлек еще правителя созданного европейскими крестоносцами Антиохийского княжества князя Боэмунда. Чтобы скрепить союз, армянский царь выдал свою дочь замуж за антиохийского князя.

Поход Хулагу начался триумфально. В 1258 году монголы взяли Багдад. Хан по просьбе своей жены-несторианки подарил дворец халифа несторианскому католикосу. Тот, недолго думая, вселился в апартаменты своего недавнего благодетеля. Католикос благословил Хулагу на «священную войну». В следующем году монголы окончили завоевание Месопотамии, покорили Сирию. Войска Хулагу стояли уже у стен крепости Газа. Во всех городах, оказывавших сопротивление, фанатичные несториане Кит-Буки первым делом жгли мечети. Местных несториан не только не грабили, но даже делились с ними военной добычей. Последней опорой мусульманского мира, последним мусульманским государством оставался Египет. Если бы Хулагу удалось одержать верх над Египтом, мусульмане повсюду оказались бы под властью несториан. Казалось, Ислам вот-вот падет, уступив место несторианской монгольской империи.

Желтый крестовый поход был несравненно опаснее и для мусульманской, и для православной веры на Востоке, чем остановленное сельджуками вторжение латинских крестоносцев. Западные рыцари были явными оккупантами, их властвование не могло продолжаться долго, и даже в марионеточных латинских «империях» и «княжествах» как мусульмане, так и православные сохраняли свою веру. А степняки, монголо-тюркское воинство Орды, на Востоке были своими, к тому же ордынцы несравненно превосходили западных крестоносцев по боевым качествам, пощады же от монгольских несториан представителям иных религий и конфессий ждать не приходилось.

Ордынские несториане, затевая желтый крестовый поход, очень рассчитывали на помощь римо-католиков. Действительно, в Европе при вести о разгроме сарацинов ликовали и сравнивали буддиста Хулагу с равноапостольным императором Константином, а его жену, несторианку (еретичку) Докуз-хатун, – с равноапостольной царицей Еленой. Однако Рим смотрел на дело иначе. Римским папам хотелось восстановить на Востоке свою Латинскую империю, а отнюдь не содействовать торжеству монголов-несториан. Заигрывания Рима с несторианами сменились жесткими санкциями. Папский легат за союз с монголами анафематствовал антиохийского князя Боэмунда. Крестоносцы из крепости Сидон во главе с графом Жюльеном нанесли неожиданный удар по тылу монгольского войска. При этом был убит племянник Кит-Буки. В отместку монголы сожгли Сидон, но это задержало их продвижение.

Великий хан Мункэ уже не сомневался в успехе желтого крестового похода и медлительность действий Хубилая в Китае его раздражала. Мункэ сам отправился в Китай, где принял на себя командование монгольскими войсками. В 1259 году он умер во время осады одной из китайских крепостей.

Берке-хан показал себя противником замыслов Мункэ еще перед началом желтого крестового похода, воскликнув: Мы возвели Мункэ-хана на престол, а чем он воздает нам за это? Тем, что платит нам злом против наших друзей, нарушает наши договоры, домогается владений халифа, нашего союзника? В этом есть нечто гнусное. Берке тайно готовился к заключению союза с Египтом. Султаны Египта Куттуз и его преемник Бейбарс были половцами. Через своих соплеменников-половцев, которых в Золотой Орде было много (половецкая орда в Крыму впоследствии приняла имя крымских татар), египетские монархи завязали сношения со своим единоверцем-мусульманином Берке, склоняя хана на свою сторону. Самаркандский инцидент должен был ускорить назревавшее столкновение Золотой Орды с Великой. Смерть Мункэ стала тем рубежом, после которого вспыхнули и эта, и другие монгольские междоусобицы. В преддверии этих событий Берке-хан сделался особенно милостив к православному Русскому улусу. По поводу его позиции Л. Н. Гумилев замечает: Друг халифа и враг несториан, Берке искал опоры в Православной Церкви и на Руси.

При известии о смерти Мункэ-хана Хулагу немедленно отправился в Каракорум: на курилтае в связи с выборами нового великого хана требовалось его личное присутствие. С собой Хулагу увел главные монгольские силы, оставив своему полководцу Кит-Буке для борьбы с Египтом только двадцатитысячное войско.

Арабы к тому времени уже разучились воевать – армия Египта была тюркская. Она комплектовалась из мамлюков – государственных рабов. На невольничьих рынках египтяне скупали у монголов их военнопленных и ставили на свою воинскую службу. В 1250 году мамлюки совершили в Египте государственный переворот и начали избирать султанов из своей среды. Первым мамлюкским султаном был туркмен Айбек, затем во главе Египта встали половцы Куттуз и Бейбарс. Тюрки-мамлюки были такими же степняками, как монголы, и их армия ничуть не уступала монгольской по воинским качествам. После отхода Хулагу султан Куттуз, получив численный перевес, наголову разгромил монголов в битве при Айн-Джалуде. Монгольский полководец, «надежда несториан» Кит-Бука, попал в плен и был казнен. Затем мамлюки перешли в наступление, отвоевали Сирию и Ирак. Мстя за обиды, причиненные монгольскими несторианами, мусульмане этих стран начали громить местные христианские общины. Желтый крестовый поход провалился.

В трудах современных историков, не только западных, но даже и российских, можно встретить сетования: мол, только из-за предательства римо-католиков, которые обманули ожидания искавших с ними союза несториан, потерпел поражение желтый крестовый поход, иначе, дескать, возникла бы «империя третьего типа», весь Восток стал бы христианским. Но это только человеческие умствования по поводу путей Промысла Божия. Какое именно «христианство» сулил успех монгольских «крестоносцев»? Мы знаем, что Православную Византию разрушили крестоносцы папские, вероломно захватившие в 1204 году Константинополь. Какая участь могла ожидать православную Русь, зажатую между латинством и несторианством? Мы знаем о враждебности несториан к православным: трудно сомневаться в том, что, будь их воля, несторианская деятельность в Северной Руси мало чем отличалась бы от насильственных латинских «миссий» в юго-западных русских областях, захваченных Польшей. Так что недаром в «битве за спасение ислама» при Айн-Джалуде мусульмане и православные вместе сражались против общей для них угрозы.

Смерть великого хана Мункэ положила конец его планам новых глобальных завоеваний монголов. Империя Чингизидов начала распадаться, и во всех ее регионах влияние несториан стало падать. За время своего возвышения несториане высокомерием и оскорблением чужих религий нажили себе грозных врагов. Ни мусульмане, ни буддисты не забыли перенесенных от них унижений. Но самым худшим, смертоносным для несториан было то, что до полного своего краха они так и не сумели смириться с утратой прежнего высокого положения.