ТОЛКОВАЯ БИБЛИЯ А.П.Лопухина

Назад◦Оглавление◦Вперед

### ГЛАВА XI.

##### Воскрешение Лазаря (1—44). Действие этого чуда на народ, решение Синедриона умертвить Христа и удаление Христа в Ефраим (45—53).

В XI-й и XII-й главах содержится повествование о фактах, в которых Христос засвидетельствовал о Себе, как о Победителе смерти и как об обетованном Царе Израиля. До сих пор Господь преимущественно словами обращал иудеев на путь веры, но теперь, так как слова не действовали достаточно сильно на Его слушателей, Он свидетельствует о Себе необычайными делами, именно воскрешением Лазаря и торжественным входом Своим в Иерусалим.

1. О местожительстве заболевшего Лазаря, Вифании — см. толк. на ев. Матф. гл. XXVI, 6. — Евангелист называет Лазаря по имени потому, что читателям это имя было известно, по крайней мере, по слухам. Древнее христианское предание говорит, что Лазарь впоследствии жил на о. Кипре и был епископом Кипрской церкви. В этом предании нет ничего невероятного. Воскресший Лазарь мог, в виду угрожавшей ему со стороны иудеев опасности (Иоан. XII, 10), удалиться из близкой к Иерусалиму Вифании вместе с христианами, убежавшими на о. Кипр после убиения иудеями диакона Стефана (Деян. XI, 19). — Вифанию евангелист определяет, как селение, где жили Марфа и Мария, а не как селение, где жил Лазарь, вероятно, имея в виду, что читателям его евангелия известно было уже из евангелия Луки, что обе эти сестры жили в одном селении, но самое название этого селения не было еще известно (ср. Лук. X, 38—42).

2. Здесь точнее определяется, кто была Мария, сестра Лазаря. Но так как евангелист говорить о ней, как о такой, подвиг которой был уже известен читателям, то ясно, что он здесь имел в виду повествования евангелистов Матфея и Марка о женщине, помазавшей миром ноги Иисуса (Матф. XXVI, 6—13; Марк. XIV, 3—9). В первых двух евангелиях Мария не была названа по имени, здесь же евангелист этот пропуск восполняет. Кроме того в гл. XII, 1—8 он описывает это событие из жизни Марии в его исторической связи.

3—4. Сестры не просят Христа придти к ним в Иудею: они знают, конечно, что здесь Христу угрожает большая опасность со стороны Его врагов. В уповании на Его чудотворную силу, они только почтительно сообщают Ему о тяжкой болезни своего брата. Они уверены, что Господь может, и находясь вдали от Лазаря, исцелить его так же, как Он исцелил слугу Капернаумского сотника (Матф. VIII, 8 и сл.). Господь, в слух Своих учеников и вестника из Вифании, замечает, что эта болезнь послана Лазарю не для того, чтобы тот умер (ср. I Иоан. V, 16 и сл.), а для того, чтобы чрез нее, т.е. чрез побеждение результата этой болезни — смерти, прославился Бог (к славе Божией) и прославился именно в лице Своего Сына (да прославится Сын Божий ср. V, 21 — 23; VII, 18). Но нет основания полагать, чтобы слова Христа были поняты в таком именно смысле посланником сестер и самими сестрами, когда их посланник прибыл к ним: они все, конечно видели в этих словах только намек на возможность исцеления Лазаря, а не воскрешения.

5—6. Почему Господь промедлил целых два дня в Перее, евангелист не говорит. По всей вероятности, Христос в этом случае действовал так, как угодно было Его Отцу. Хотя дружба влекла Его к больному Лазарю, но Он подчинил Свое личное влечение воле Отца (ср. V, 19,30).

7—10. Господь зовет Своих апостолов не просто в Вифанию, куда бы казалось только и нужно было сходить, а в Иудею вообще. Этим Он хочет сказать апостолам, что им теперь нужно переменить сравнительно безопасное пребывание в Перее на жизнь в той области, где Христа ожидали Его враги. Ученики так и поняли Христа. Они указывают Ему на опасности, какие там, в Иудее, Ему угрожают, как бы давая понять, что лучше бы Ему остаться в Перее. Но по поводу высказанных апостолами опасений Христос говорит, что их опасения за Него неосновательны. — Не двенадцать ли часов во дне? Как для дня Бог определил известную продолжительность (12 часов), так назначен определенный срок и для деятельности Христа. — Кто ходит... Как для мира сего, т.е. для обыкновенных смертных, свет или солнце дает возможность ходить не спотыкаясь или действовать в своей сфере, так — хочет сказать Христос — и для Него есть особое высшее Солнце, принадлежащее не сему, а высшему миру, во свете Которого Он и будет ходить, хотя бы земной мир был окутан тьмою или усеян всякими опасностями. Это Солнце — Бог (ср. Пс. LXXXIII, 12; Ис. LX, 20; Мих. VII, 8). — А кто ходит ночью, тот спотыкается, потому что нет света с ним (точнее: в нем). Здесь Христос говорит о человеке, который не видит в Боге свое Солнце, который не имеет в себе Бога (свет). Косвенно этими словами Господь упрекает Своих учеников в маловерии (ср. Матф. VIII, 26).

11. Ученики поняли упрек, обращенный к ним — и молчали. Тогда Господь снова начинает речь о предположенном путешествии. Ему как Всеведцу, теперь стало известно, что Лазарь уже умер, и потому Он идет воскресить его. Но это Свое решение Господь излагает в описательной форме. Он называет смерть Лазаря успением, а воскрешение, какое Он намерен совершить, пробуждением. Этим Он хотел сказать, что смерть для Лазаря есть состояние скоропреходящее (ср. Матф. IX, 24), которое кончится пробуждением или имеющим наступить скоро воскресением, причем воскресителем явится Христос.

12—15. Ученикам не хочется идти в Иудею, и они с намерением не хотят понять истинного смысла речи Христа. «Что же? — как бы говорят они — Уснул Лазарь — и это к лучшему: нам не о чем беспокоиться. Сном выходит болезнь. Тогда Господь уже прямо объявляет им о смерти Лазаря и прибавляет, что Он радуется, что Лазарь умер в Его отсутствие — иначе Он, конечно, исцелил бы его, и не совершилось бы большего чуда — воскресения. Последнее же теперь особенно полезно будет увидеть ученикам, вера которых, очевидно, в то время, под влиянием преследований, каким подвергся их Учитель, значительно ослабела. Чудо воскрешения должно было подкрепить их веру во Христа как истинного Мессию (дабы вы уверовали).

16. Но Фома не поверил успокоительным словам Господа. Евангелист при этом замечает, что прозвище Фомы было близнец или правильнее человек двоящейся природы (Δίδυμος — от δύο = два), живущий в постоянных переходах от одного настроения к другому (ср. выражен δίψυχος у Иак. I, 8 — человек с двоящимися мыслями или у Матф. XIV, 31 δυστάζων — маловерный). Он следует за Христом как Его апостол, и в тоже время не доверяет тому, чтобы Христос в это путешествие в Иудею мог благополучно избавить от опасности и Себя и Своих учеников. «Пойдем, и мы умрем с ним» («чтобы и нам умереть с ним». — Злат.). Он хочет сказать, что там, в Иудее, их всех ожидает смерть, что они умрут, как умер Лазарь (с ним). Он, конечно, находится под влиянием той мысли, что Христос не смог исцелить болезнь Лазаря, а о делах Христа, совершенных раньше (Матф. IX, 18—25; Лук. VII, 11—17), а также и о Его обещаниях (V, 21—29) он как будто совсем забыл. Такое же недоверие к силе Христовой Фома проявил и после, когда ему было сообщено о воскресении Самого Христа (XX, 24).

17—19. Когда Господь прибыль в Вифанию, тут уже находилось много иудеев, пришедших, согласно обычаю, утешать осиротевших женщин в их скорби. От Иерусалима до Вифании было недалеко всего около 15-ти стадий (стадия 88 сажен), т.е. около трех верст. Из того что в Вифанию пришло много посетителей, можно заключать, что семья Лазаря была не бедная и пользовалась уважением. Плач же об умершем и утешение сирот приходящими знакомыми и родными продолжалось обыкновенно в течении семи дней. Из этих семи дней четыре уже прошли, когда Христос прибыл в Вифанию.

20—22. Некоторые толкователи (напр. Гейки) полагают, что Христос не пошел прямо в дом Лазаря потому, что не хотел подвергнуться там насилию со стороны пришедших из Иерусалима иудеев, так как среди родственников Лазаря могли быть и люди враждебно настроенные по отношению ко Христу. Но Ему, как сердцеведцу, конечно, было известно, что таких замыслов родственники Лазаря не имели — евангелист, по крайней мере, этого не сообщает… Нет, временная остановка Христа у входа в селение объясняется просто тем, что Марфе дали знать о том, что Христос приближается, и она успела Его встретить еще в то время, когда Он не вошел в селение. — Тогда Марфа сказала Иисусу… В словах Марфы прежде всего сказывается уверенность в том, что Господь, как владыка жизни, не дал бы в Своем присутствии владыке смерти отнять жизнь у ее брата. Затем, под влиянием слов Самого Христа (ст. 4) и зная о тех чудесах, какие Христос совершал в Галилее (Лук. VII, 11—15; VIII, 49—55), она выражает надежду, что и теперь еще Бог поможет Христу исполнить Свое обещание. Но что именно она ожидает от Христа — воскрешения ее брата — об этом она прямо не говорит, как бы боясь предъявить слишком большое требование.

23—27. Господь сначала дает Марфе утешение общего характера: «воскреснет брат твой»! Он не говорит, что Сам, теперь же, воскресит его. Но потом, когда глубокая скорбь прозвучала в словах Марфы «Знаю, что воскреснет...» 1), Господь отводит ее мысль от далекого будущего к настоящему. — Я есмь воскресение и жизнь... В Христе — возможность и ручательство воскресения мертвых, так как в Нем находится одерживающая победу над смертью жизнь (ср. V, 26; VI, 57). Но опять таки о Своем намерении воскресить Лазаря Господь еще не говорит. Он только утверждает, что всякий живущий, т.е. пребывающий здесь, на земле и имеющий веру во Христа не умрет во век или навеки, не исчезнет умерши, на всегда. Нет «подобно тому как брошенный в верх камень уже с самого начала своего полета подчинен силе тяготения, влекущей его обратно, так христианин, погружаясь в бездну смерти, подчиняется влечению жизни Христовой, которая и поднимает его снова в верх» (П. Ланге). — Веришь ли сему? Если Марфа утвердится в этой вере в оживляющую силу Христа, то ей уже не будет так страшна смерть ее брата. Ведь он почил как верующий во Христа — значит, он будет жив вечною жизнью. Но эти слова привели Марфу в еще большую скорбь. Она находится теперь в таком же недоумении, в каком находилась и самарянка, когда Христос говорил ей о поклонении в духе и истине (IV, 25). Она признает, что Христос есть Сын Божий, обетованный Мессия, но сделать из этого признака какого либо определенного вывода она не в состоянии (Злат.).

28—32. Как видно из обращения Марфы к сестре, Господь намерен бы сначала побеседовать и с Мариею, как Он беседовал Марфою и побеседовать наедине, так чтобы Его не слышали люди чужие. Поэтому Марфа тайно сообщает сестре о приходе Христа. Но тем не менее удаление Марии тотчас же было замечено, и иудеи отправляются вслед за нею, полагая, что она пошла плакать при гробе брата. Как в евангелии Луки говорится о Марии, что она сидела у ног Христа (Лук. X, 39), так и у Иоанна Мария бросается к ногам Христа, чего не сделала сестра ее (ср. ст. 20). Ясно, что вера Марии во Христа была гораздо живее, чем вера Марфы.

33—35. Мария громко заплакала (κλαίειν), а с нею, по обычаю, громко плакали и подошедшие вслед за нею родственники Лазаря. Тогда и Господь Сам восскорбел духом (ενεβριμήσατο τω̃ πνεύματι). Различно толкуют это выражение. Одни (напр. Цан) видят здесь обозначение волнения, которое овладело душою Христа при мысли о силе смерти, которая (сила) обнаружилась так ясно в настоящем случае. При этом выражение духом понимают как обозначение Духа Святого, Который со времени крещения побуждал Христа к деятельности (ср. I, 33). Точно также Тренч говорит: Христос созерцал все страшное значение смерти, этого греховного оброка. Пред Его глазами открывались все бедствия человечества в малом образе одного человека. Он видел пред Собою всех сетующих и все могилы. Ибо если Он готов был отереть слезы предстоящих друзей и на краткий срок превратить их печаль в радость, от этого положение вещей в сущности не изменялось: Лазарь будет оживлен, но скоро вторично вкусит горечь смерти (Тренч. Чудеса И. Христа). Другие (напр. Мейер) видят здесь указание на гнев, который возбудили в Господе лицемерные слезы и рыдания иудеев. Но согласнее с течением мыслей евангелия усматривать здесь не скорбь, а гнев, раздражение Христа (такой смысл собственно и имеет глагол εμβριμάομαι см. Словарь Прейшена), которое возбудили во Христе всеобщие сетования, безутешный плач об умершем в присутствии самого Начальника жизни. И Мария, и другие иудеи как будто вовсе забыли о том, что пред ними стоить Жизнодавец! И Господь возмутился таким проявлением маловерия в отношении к Себе (ετάραξεν εαυτόν). Что же касается выражения «духом», то оно заменено в 38-м стихе выражением εν εαυτω̃ = «внутренне» и следовательно не обозначает и в 33-м ст. Духа Святого. — Где вы положили его? Этими словами Господь дает понять, что Он намерен что-то предпринять для того, чтобы возбудить ослабевшую в окружающих веру в Себя как в Жизнодавца. При этом, однако, Христос отдает дань и общечеловеческому чувству скорби о Своем умершем друге — Он плачет. Да, и у Иоанна Он является не только Богом, но и человеком…

36—38. Слезы, показавшиеся на лице Христа, одних убедили в том, что Христос любил Лазаря, другим же показались слезами бессилия. Последние даже на основании этих слез делали такое заключение, что Христос и вообще не имел силы совершать исцелений. Они заподозрили даже истинность последнего чуда исцеления, совершенного Господом в Иерусалиме над слепорожденным. Вероятно — говорили эти люди, — и то исцеление было только обманом… Эти разговоры опять раздражали Господа (по русски неточно: опять скорбя внутренне — ст. 38).

39—40. Когда, придя к могиле, Господ повелел отвалить от нее камень Марфа начала возражать против этого, не желая видеть ужаса тления и дать возможность увидать останки брата другим свидетелям. — Зачем Господь повелевает отнять камень? Разве не мог Он словом Своим заставит камень отвалиться от гроба? Конечно, мог, но Он повелевает это сделать окружающим Его, для того чтобы постепенно подготовить их к чуду, которое должно было сейчас совершиться. Отваливая камень, люди должны были придти к мысли, что Христос хочет совершить оживление Лазаря, а Христос, как известно, творил свои чудеса только тогда, когда люди уже несколько были готовы к тому, чтобы увидать их и веровать. В частности, это было сделано и для Марфы, вера которой, по-видимому, в настоящий момент не стояла на должной высоте, как показывает сделанное ею Христу возражение, которым она как бы говорила, что открывать гробницу Лазаря совершенно напрасно... Господь и прямо обращается с вразумлением к Марфе, напоминая ей то, что Он говорил ей чрез ее посланного (ст. 4) и что, без сомнения, повторил ей при недавней встрече.

41—44. Господь произносит в слух народа благодарение Отцу за то, что Он услышал, конечно, ранее Им произнесенную тайно, молитву Его о воскрешении Лазаря. Господь высказывает Свое благодарение вслух для народа. Он хочет, чтобы все присутствующие при чуде воскрешения знали, что это чудо не есть действие случая или сатанинской силы, в общении с которой Его обвиняли (Map. III, 22), а результата Его молитвы к Отцу. Чрез это все должны придти к убеждению в том, что Христос есть поистине Сын Божий, обетованный Мессия (что Ты послал Меня). Затем особенно повысив голос (воззвал) — как бы для того, чтобы быть услышанным и Лазарем умершим (ср. V, 25, 29), — Христос повелел Лазарю идти вон из гроба. Мертвый вышел, но так как ему было трудно переступать ногами, которые были туго обвиты пеленами, то Господь приказал онемевшим от изумления зрителям развязать воскресшего. — В молитве, с которою здесь Христос обращается к Отцу некоторые критики видят основание не признавать Христа Лицом Божественной природы. «Возможно ли — замечает напр. Вейшляг — чтобы Бог молился Богу? Если есть что либо, что хотя и соединяет человека внутренне с Богом, но вместе и наиболее различает их между собою — это молитва, прошение, религия которыми определяются отношения человека к Богу, а никак не Бога к Богу» (у Знаменского стр. 326). Но молитва Христа имеет существенное отличие от молитв обыкновенных людей. Может ли прежде всего кто-либо из людей обращаться в молитве к Богу как к своему Отцу? Мы молимся Отцу нашему, Отцу всех людей, не приписывая себе исключительного права именовать Бога Отцом только своим. Между тем Христос обращается в Богу как именно к Своему Отцу в исключительном смысле этого слова. А потом, в молитве Он беседует с Богом как с равным Ему по природе и имеет полную уверенность в том, что все, о чем Он молится, непременно будет исполнено (о молитве по поводу грядущих страданий — см. ниже в объяснении 12-й гл. ст. 27, 28) Заметить нужно, что после рассказа о воскресении Христа ни один евангельский рассказ не возбуждал столько споров между толкователями как повествование Иоанна о воскрешении Лазаря. Многие и теперь продолжают доказывать, что рассказ этот не отвечает исторической действительности, что он составлен писателем 4-го евангелия (конечно, с точки зрения этих толкователей, — не ап. Иоанном) на основании помещенных в синоптических евангелиях рассказов о воскрешении дочери Иаира (Матф. IX, 18 и пар.), и о воскрешении сына вдовы Наинской (Лук. VII, 11 и сл.). Главным основанием к сомнению в исторической достоверности рассказа Иоанна о воскрешении Лазаря служит то обстоятельство, что ни один из синоптиков не упоминает об этом событии, а такое событие они — говорит новая критика — не могли оставить без внимания… Но это основание едва ли уж так важно. Почему синоптики непременно должны были сообщить об этом чуде? Разве оно представляло что либо исключительное по своей важности? Те случаи воскрешения мертвых, о каких сообщают синоптики, так же удивительны, как и воскрешение Лазаря. А потом, правду ли говорят, что это чудо явилось поводом к тому, чтобы обречь Иисуса Христа на смерть? Если это было так, то действительно странно, что синоптики не упоминают об этом чуде там, где они начинают изображать историю страданий Христовых. Но в том и дело, что это чудо само по себе не имело такого решающего значения в истории Христа, так как враги уже давно решили захватить и умертвить Его. Потому то и синоптики не сочли необходимым упоминать об этом событии. Наконец, как Иоанн (XXI, 25), так, конечно, и синоптики не могли передать каждый всех событий из жизни Христа. Никто из них не сообщил, напр., о таком выдающемся событии, как явление Христа по воскресении Своем пятистам христиан сразу (1 Кор. XV, 6). Если же только один Иоанн упоминает о воскрешении Лазаря, то это объясняется тем, что он хотел показать, что Христос идущий на смерть есть и остается тем не менее владыкою жизни и смерти и что Он не утратил Свою власть воскрешать, какую имел раньше.

45—46. Одни из свидетелей чуда уверовали во Христа, другие явились в качестве доносчиков о происшедшем к фарисеям, которые известны были своею враждою ко Христу. Мнение Цана, что это были не доносчики, а люди хотевшие обратить фарисеев к вере во Христа, не может быть принято, потому что при слове «некоторые» стоит противоположительная частица (δέ)…

47—48. Когда стало известно, что произошло в Вифании, первосвященники и фарисеи собрали совет (синедрион — объясн. ст. Матф. V, 22). Из разговоров, происходивших в этом заседании синедриона, видно, что руководящую роль здесь играли первосвященники или начальники священнических черед. В самом деле, только высшей священнической аристократии, нисколько не дорожившей национальным .достоинством иудейского народа, было свойственно рассуждать так, как здесь рассуждают члены синедриона. Дело Христа обсуждается в синедрионе, только со стороны политической, а если бы фарисеи давали тон обсуждению, то они стали бы оценивать это дело со стороны религиозной. Священники только боятся за себя, опасаются утратить власть и соединенные с нею доходы, если придут Римляне усмирять бунт, какой может произвести новоявленный Мессия. Они согласны пожертвовать для сохранения некоторого подобия иудейской самостоятельности и своего начальственного положения даже и такой заветной мечтой израильского народа, как Мессия, царь и восстановитель царства Давидова…

49—50. Более смелым решителем судьбы Христа явился Каиафа (см. Матф. XXVI, 3; Лук. III, 2). Скрывая внутренние личные мотивы своего решения он говорит как будто бы руководясь только интересами обще-государственными. Для пользы всей иудейской народности нужно скорее покончить со Христом — вот основная мысль Каиафы.

51—52. По замечанию евангелиста, Каиафа эти слова произнес не по своему личному ограниченному соображению только, а, вопреки своему желанию явился в этом случае пророком, предсказав, что Христос умрет за народ, т. е. во благо народа, чтобы, так сказать, доставить народу истинное благо, — искупление от грехов, которое могло быть приобретено только смертью Христа. — Евангелист рассматривает слова Каиафы как пророчество потому что Каиафа в тот год был первосвященником. Это замечание, евангелиста толкуют различно. Одни думают, что евангелист считал первосвященника органом божественного откровения и выражение в «тот год» понимают в смысле общего определения «в то время». Другие же полагают, что евангелист не мог не знать, что во втором храме не было уже урима и туммима, посредством которых первосвященник узнавал волю Божию и являлся таким образом органом божественного откровения. По мнению этих толкователей, Иоанн рассматривал Каиафу как приносителя жертвы в праздник очищения. В этот праздник ему предстояло принести жертву за грехи всего народа и Бог таинственным внушением указал ему истинную жертву, какая должна очистить грехи народа и всего человеческого рода (рассеянных чад Божиих). Такою, жертвою и должен был явиться Христос. Из двух этих толкований более естественным представляется первое. Если же Каиафа и не имел урима и туммима, то все же он был в глазах Иоанна представителем Церкви Божией, жизнь которой в то время еще не окончилась, и следов., он мог служить, даже вопреки своему желанию, орудием божественного откровения, каким и явился в настоящий раз. Пусть его пророчество осталось непонятым членами синедриона, к которым он обратился с речью — все же оно стало известным и впоследствии приводилось, очевидно, в христианских общинах как доказательство того, что искупительная смерть Христа была предвозвещена устами представителя иудейской Церкви.

53—54. Члены синедриона согласно положили умертвить Христа, но мер для приведения этого решения в исполнение еще не выработали. Между тем Господь удалился из Иудеи именно из Вифании в маленький городок северной Иудеи — Ефраим, находившийся в пяти римских милях к востоку от Вефиля (некоторые кодексы читают вместо «Ефраим» слово «Самфурин» — то же, что «Сепфорис», городок Галилеи, — но чтение «Ефраим» имеет за себя более свидетельств). Об Ефраиме упоминается в 2 Пар. XIII, 19, и Нав. XV, 19, как о городе в колене Вениаминовом. Это место находилось по близости к пустыне, у которой упоминается в кн. И. Навина (XVI, 1), Христос избрал его, вероятно, в виду того, что отсюда в случае опасности легко было уйти в пустыню. По замечанию архиепископа Иннокентия, «величественная суровость местоположения, вид безмолвной природы (Христос всегда любил обращать на нее внимание) совершенно согласовались с предметами, коими занята была душа Иисусова. Если ученики Его проразумевали и предчувствовали важность наступающих событий, то и для них дни проведенные в Ефраиме были днями размышления, молитвы и тайных великих ожиданий. Евангелист не сказывает, чтобы Христос чему-нибудь поучал теперь Своих учеников. Ефраимское уединение, кажется, было посвящено Им более Себе Самому, нежели ученикам. Впрочем, ближайшее обхождение с Учителем, воспоминание о всем происшедшем особенно о последних событиях, были сами по себе уже весьма поучительны» (т. IX, стр. 40). К этому мы прибавим, что апостолам, конечно, было уже известно решение синедриона умертвить их Учителя и это служило для них, конечно, главным предметом разговоров.

55—57. В это время приближалась Пасха. Богомольцы прибывали уже в Иерусалим, чтобы здесь путем очищений, под наблюдением хорошо знающих все обряды этих очищений фарисеев, приготовиться ко вкушению пасхи. В самом деле, богомольцы по дороге в Иерусалим, проходя языческими селениями и городами, могли чем-нибудь оскверниться совершенно бессознательно и теперь им нужно было спросить у фарисеев, не сделали ли они чего-нибудь такого, что может помешать им принять участие в совершении Пасхи. При этом богомольцы из других стран привозили с собою разные изделия своей страны, которые пред праздником продавали или на что-нибудь променивали. Иудеи, раньше видавшие Христа на праздниках, разговаривают между собою о том, придет ли Он на Пасху. Им, очевидно, уже известно решение, принятое о Христе синедрионом, и они сомневаются, придет ли Христос после этого в Иерусалим. Враги же Христовы с своей стороны, ожидая что Христос явится на праздник, чтобы воспользоваться последствиями, какие имело в народе чудо воскрешения Лазаря, отдают приказ о том; чтобы всякий знающий о местопребывании Христа, какое Он изберет в этот раз, немедленно донес об этом синедриону.

1) Архиеп. Иннокентий замечает, что Марфа отвечает Христу «с некоторым прискорбием и как бы сухостью» (IX стр. 23).

Назад◦Оглавление◦Вперед