ТОЛКОВАЯ БИБЛИЯ А.П.Лопухина

Назад◦Оглавление◦Вперед

### ГЛАВА XII.

##### Срывание учениками колосьев в субботу (1—8). Исцеление сухорукого в субботу и обличение фарисеев (9—14). Исполнение пророчества о Христе Исаии (15—21). Обличение фарисеев по поводу обвинения в сношениях с Веельзевулом (22—37). Ответ на просьбу о знамении (38—45). Мать и братья Христа (46—50).

1. (Марк. II, 23; Лук. VI, 1). По существу рассказ у трех евангелистов одинаков, но в выражениях заметна разница. Выражение «в то время» следует считать здесь столь же неопределенным, как и другие выражения подобного же рода, уже рассмотренные («тогда», «в те дни» и проч.). Они и здесь служат больше для связи речи, чем для обозначения времени, и нет никакой надобности предполагать, что Mф. XII, 1—8 было как раз «во время» или непосредственно после речей Христа, изложенных в конце XI главы. По мнению многих толкователей, события, о которых рассказывает здесь Матфей, совершились или незадолго до 2-й пасхи служения Христа (2-й год служения Христа, по нашему счету 28-й), или же вскоре после нее; если была жатва ячменя, то — незадолго до пасхи; если пшеницы, то вскоре после пасхи. Значит, на этой пасхе Спаситель не был в Иерусалиме. До смерти Спасителя оставался целый год. На основании показания Луки (εν σαββάτω δευτεροπρώτω) некоторые думают, что это было в первую субботу после пасхи 28 года. Иисус Христос проходил с учениками по засеянным полям в субботу. Едва ли это путешествие по полям было совершено с намерением — показать, что Спаситель нарушает (λύων) отеческие законы, и чтобы ученики ядением нарушили закон о субботе (Феофил.). Точно также нет надобности предполагать, что с Иисусом Христом, кроме учеников, шло еще и множество народа. Срывание учениками колосьев произошло «в субботы» (τοι̃ς σάββασιν), — в греч. множ. число. Но, как показывает Цан, термин «суббота» и «субботы» употреблялся безразлично, что видно из Mф. XII, 1, 5, 10—12; ХХVIII, 1; Мрк. I, 21; Лук. XIII, 10; Дн. ХVII, 2.

2. (Марк. II, 24; Лук. VI, 2). Срывание колосьев не только не запрещалось в законе, как воровство или похищение чужой собственности, но прямо дозволялось (Второз. XXIII, 25). Фарисеи таким образом обвиняли учеников не за то, что они срывали колосья и ели, а за то, что это происходило в субботу. В Талмуде это ясно запрещено. Срывание и растирание колосьев для отделения зерен от шелухи приравнивалось к молотьбе зерен, которая была одною из 39 рядовых работ, запрещенных в субботу (перечислены у Переферк. Талмуд, т. II, трактат Шаббат, VII, 2, стр. 44). Фарисеи, очевидно, наблюдали за Спасителем, хотя по тону евангельского рассказа и можно судить, что настоящая встреча отличалась несколько случайным характером. Предположение, что срывание колосьев было запрещено до тех пор, пока не представлялся в храм первый сноп жатвы, ни на чем не основано. Ученики Христа, как видно из Его дальнейших слов, были голодны и потому начали срывать колосья. Слово «делают» не относится к «есть» (ст. 1), а к срыванию колосьев.

3. (Марк II, 25; Лук. VI, 3). У Марка и Луки сообщается об этом одинаково с небольшой разницей в выражениях, которая совершенно не изменяет смысла речи. Спаситель в Своем ответе фарисеям (καί αποκριθείς — Лука) ссылается на изложенную в 1 Царств XXI, 2—6 известную историю о том, как Давид, спасаясь от Саула, прибыл в Номву, где была тогда скиния (Шенкель), и попросил священника Ахимелеха (так в евр., у LXX — Авимелех; не Авиафар, как у Марка II, 26) дать ему и бывшим с ним хлеба, потому что все они были голодны. Замечательно, что священник Ахимелех, отвечая на просьбу Давида, сомневается в ее законности, но не потому, что это было в субботу (1 Цар. XXI, 4). Впрочем, никоторые думают, что свидание Давила с Ахимелехом произошло в субботу и что новые испеченные хлебы предложения были только что положены на столе в скинии. В доказательство ссылаются на 1 Цар. XXI, 6 (ср. Лев. XXIV, 8). Как бы то ни было, нарушение закона не заключалось в том, что хлебы были даны Давиду в субботу, а в том, что они были священными, которых не дозволено было ест мирянам, а только одним священникам. Спаситель указывает на противозаконность деяния Давида яснее, чем Ахимелех, именно: Давиду нельзя было по закону есть хлебов предложения потому, что есть их могли только священники, к которым ни сам Давид, ни его люди не принадлежали. Действие Давида не было нарушением субботнего закона, а—закона храма и скинии. Но Спаситель резонирует здесь от равного к равному, или по принципу эквивалентов. Храм и суббота были одинаковы или равны по святости. Основываясь на общепринятом толковании Лук. VI, 1 выражения σαββάτω δευτεροπρώτω, думают, что в тот день, когда ученики проходили засеянными полями, 1 Цар. XXI глав. была дневным зачалом. Но, говорит Альфорд, нельзя доказать, что еврейский календарь зачаль тогда существовал в форме, в какой мы теперь его имеем.

5. Эта речь Христа не имеет параллелей у других евангелистов. Утверждают, что действия учеников ни в каком смысле не были параллельны действиям священников в храме; а факт, что священники, повинуясь закону, работали в храме, не мог оправдать учеников в том, что они нарушили книжнические толкования закона, запрещавшего работать в субботу. Но такое рассуждение вообще поверхностно. Против него имеет значение выражение ή ουκ ανέγνωτε εν τω̃ νόμω. Спаситель, разъясняя ошибочное мнение фарисеев, указывает им на противоречие в самом законе, который с одной стороны запрещал работы в субботы, а с другой их устанавливал. Ссылка здесь на Числ. XXVIII, 9—10. Противоречие это не было в сущности таковым, потому что два рода деятельности — для Бога и для людей — требовали неодинакового к себе отношения. Но законное противоречие было непонятно и неразрешимо для тогдашних фарисеев и книжников, и потому аргументация Иисуса Христа имела для них полный вес, была неопровержима, хотя и возбуждала в них тайное чувство вражды, как и все неопровержимый доказательства, когда они не согласуются с чьими либо интересами. Противоречие разрешается тем, что Богу посвящена была суббота, и она требовала не бездействия, а деятельности. Обнаруживая логическую ошибку фарисеев, Спаситель придерживается собственного фарисейского термина (Деян. XXIV, 6), употребляя слово (βεβηλου̃σιν — оскверняют, профанируют субботу,—закалывая жертвенных животных, вынимая внутренности, сдирая кожу, рассекая на части и омывая их, подкладывая дрова, зажигая огонь. У Иудеев была пословица: «в храме нет субботы». Ответ Спасителя здесь подробен: Он указывает на место (храм), лиц (священники), время (суббота) и самое дело (осквернение субботы). Так Златоуст. Цель этой речи заключалась в разъяснении, что фарисеи должны быть осторожнее в своих обвинениях в нарушении и осквернении субботы. На возможное со стороны фарисеев возражение, что то — священники, а то — ученики, ответом служит следующий стих.

6. По мнению Мейера, если раньше Спаситель следовал в своей аргументации от большего к меньшему (от поступка Давида к поступку голодных учеников), то с стиха 5 Он аргументирует от меньшего к большему — от храма, священническими установлениями которого нарушалась суббота, к Своему собственному, превосходящему святость храма, авторитету. Но это едва ли так, — едва ли Спаситель имел целью подобное искусственное доказательство. Смысл Его слов, по-видимому, просто в том, что в храме совершается служение, а здесь, вне храма, также служение Богу, но гораздо большее и высшее. Это большее и высшее служение заключается не в принесении жертв и разных других обрядовых действиях, ради которых отменяется суббота, а в делах милосердия и любви, которые должны считаться (и считались) выше обрядовых действий. Апостолы, вместе с Самим Христом, приняли участие в этом служении любви и потому для них не обязательно мелочное соблюдение субботы.

7. Дальнейшее и самостоятельное доказательство правильности поведения Христа, не запрещавшего ученикам срывать колосья, и ошибочности мнения фарисеев, имеющее близкую связь с предыдущей речью и ее разъясняющее указанием на ветхозаветное пророчество. Даже в ветхозаветном законе, данном соответственно жестокосердию евреев, милость ставилась выше жертв. Тем более она должна ставится выше их теперь, когда «большее» в сравнении с ветхозаветным законом наступило. Осуждение невинных со стороны фарисеев происходило не вследствие незнания ими писания (ст. 3, 5 ουκ ανέγνωτε), но от недостатка сердечной любви.

8. (Марк II, 28; Лук. VI, 5). Этот стих у Марка (II, 27) предваряется добавлением, что (букв. перв.) суббота была (произошла, установлена) для человека, а не человек для субботы. Слово «Сын человеческий» объяснено выше (см. примеч. к VIII, 20). Спаситель всегда в евангелиях называл так только Самого Себя. Поэтому неправильно мнение, что 8 стих не имеет связи с предыдущими; эта связь ясна. Если тут и может быт вопрос, то только о том, почему Спаситель назвал Себя «Сыном человеческим» пред Своими врагами, т.е. употребил выражение, которого они могли не понимать. На это можно ответить прежде всего, что так Он говорил не один раз (см., например, Mф. XXVI, 64; Марк XIV, 62; Лук. ХXII, 69). Выражение для врагов Христа всегда имело прикровенный смысл, потому что они не хотели понимать слов Иисуса Христа в смысле Мессии. В действительности Христос указал здесь на Свое мессианское достоинство и потому смысл 8 стиха понятен для нас и, конечно, был понятен апостолам, евангелистам и тогдашним верующим во Христа. Но фарисеи, которым говорил теперь Христос, могли просто связывать выражение «Сын человеческий» с τόν άνθρωπον и ο άνθρωπος (Марк II, 27), о чем ясно говорится у Марка. Однако и враги Христа могли вывести из Его слов, что авторитет Мессии — выше законных установлений о субботе. — Пояснение и распространение этого учения Спасителя встречается в Рим. XIV 4, 5, 17 и Кол. II, 16—17. Таким образом смысл разбираемого стиха таков. Сын человеческий может распоряжаться субботой, т. е. субботней деятельностью, может заповедовать ее или прекращать, подобно тому, как хозяин позволяет своим работникам отдыхать или заставляет их работать. Как ни просто все это, обыкновенный человек до Христа не мог додуматься естественным путем до истин, выраженных здесь Христом. Даже и в настоящее время эти истины не всегда бывают понятны и не всегда применяются к делу.

9. (Марк III, 1; Лук. VI, 6). Первое впечатление от рассказа то, что непосредственно после беседы по поводу срывания учениками колосьев в субботу, Спаситель отошел из того места, где беседовал, и вошел в Иудейскую синагогу. Это было в субботу (ст. 10). Отсюда можно было бы заключить, что путешествие по засеянным полям было «субботним путем» и притом в синагогу. При таком предположении непонятным оставалось бы только одно, почему, как замечено выше, ученики в такое раннее время (богослужение совершалось, вероятно, утром) были уже голодны. Но, сравнивая этот стих с показанием Луки VI, 6, находим, что Спаситель вошел в синагогу «в другую субботу». У Марка также намек на это обстоятельство в слове «опять» (πάλιν), хотя и не довольно ясный. Если «опять», то значит, что Спаситель входил в синагогу раньше, — но когда, Марк не указывает. Так объясняют дело Августин и другие толкователи. В этот субботний день было совершено новое чудо. Если раньше поступок учеников не имел явной цели заставить соблазнятся Иудеев, то здесь Иисус Христос, наоборот, действует с явным намерением опровергнуть мнения фарисеев. Слово «их» следует относить, как и в других местах (IX, 35; X, 17; XI, 1), вообще к жителям той местности, где находился Иисус Христос (галилеянам). Мнение, что так как дальше (ст. 10) говорится о фарисеях, которые спрашивали Христа, то «их» относится к фарисеям, неправильно. Галилейское место, где произошло исцеление, не названо. На том основании, что здесь выступают против Христа сильные обвинители, что особенно видно из Марк. II, 6; Лук. VI, 7, 8, думают, что событие совершилось в каком-нибудь из значительных городов, где существовала и была в силе партия фарисеев и книжников, и называют или Тивериаду или Капернаум. Но из слов евангелистов этого не видно и, вопрос о месте события должен остаться нерешенным.

10. (Марк III, 1, 2; Лук. VI, 6, 7). Букв. «и вот, человек, руку имеющий сухую; и спросили Его, говоря: можно ли исцелять в субботы? чтобы обвинить Его». О характере болезни этого человека нет надобности рассуждать. Достаточно сказать, что это был человек, не владевший правою (Лук. VI, 6) рукою, от каких бы причин это ни происходило, — может быть от паралича, или так называемой атрофии, или же от других причин. Этот рассказ встречается у Марка и Луки, но только с значительной вариацией в подробностях от нашего текста. Марк и Лука более согласны один с другим, чем с Матфеем. Из рассказов Матфея (14 ст.) и Марка (II, 6) видно, что против Христа выступили фарисеи, которые потом соединились с иродианами (Марк); но по Луке (VI, 7) это были фарисеи и книжники. Фарисеи спросили (Mф.) Иисуса Христа, можно ли исцелять в субботы; по Марку и Луке—наблюдали за Ним, не исцелит ли Он сухорукого в субботу. Он (зная их мысли — Лук.) велел человеку стать посредине и предложил им данный в Евангелии вопрос. Дальнейшего вопроса о животном не встречается у Марка; но у Луки в XIV, 5 тот же вопрос повторяется, только при другом подобном же случае. Противоречия в показаниях евангелистов конечно нет, потому что в толпе, окружавшей Христа, возможно было и то и другое, при чем один евангелист сообщил об одном, а другие—о другом. Так это часто бывает в рассказах очевидцев и других писателей, которые не противоречат а дополняют один другого. Важнее вопрос об юридической стороне дела. Вопрос был дан фарисеями для того, чтобы уловить Христа. Если бы Он исцелил сухорукого в субботу, то оказался бы виновен в нарушении субботы. Если бы не исцелил, то—в бессилии и неспособности творить чудеса, а может быть даже и в бесчеловечности. Употребление … в вопросе—чуждо классическому греческому, но встречается у LXX Быт. XVII, 17 и проч. ср. Mф. XIX, 3; Лук. XIII, 23; XXII, 49; Дн. I, 6 и часто; такая форма вопроса указывает на неуверенность и колебание, а вместе с тем и на искусительный его характер.

11. (Лук. XIV, 5). У Луки сходная речь Христа помещена в рассказе об исцелении больного водяною болезнью; а в рассказе об исцелении сухорукого она пропущена. Вообще же у Лук. VI, 8, 9 подробности рассказа совершенно иные, чем у Матфея. У Луки говорится: «но Он, зная помышления их, сказал человеку, имеющему сухую руку, встань, и выступи на средину; и он встал и выступил. Тогда сказал им Иисус: спрошу Я вас: что должно делать в субботу? добро или зло? спасти душу или погубить? Они молчали». Судя по конструкции речи Матфея, в ней можно предположить два вопроса: 1) букв, «кто из вас есть человек, который будет иметь одну овцу? 2) и если она упадет в субботу в яму, не возьмет ли ее, и не вытащит (ли)?» Но некоторые принимают, что здесь только один вопрос, а три последние предложения поставлены в зависимость от ός (который). Смысл: кто из вас есть человек, который будет иметь одну овцу и который, если она упадет в яму в субботу, не возьмет ее и не вытащит? Последний перевод (буквальный) ближе к подлиннику. Спаситель резонирует не на оснований каких либо особенных, принятых тогда фарисеями и книжниками, мнений, а на оснований всеобщего обычая. Ни один человек, имеющий овцу, не скажет, что нужно вести себя иначе.

14. (Марк II, 6; III, 7; Лук. VI, 11, 17). В заграничных изданиях новозаветного текста и иностранных переводах вторая половина стиха (но Иисус, узнав...) относится к следующему 15 стиху. В слав. так же, как и в русском. По Марку фарисеи имели совещание с иродианами и притом тотчас (ευθύς) же после события, а по Луке книжники и фарисеи пришли в бешенство и разговаривали между собою, что сделать Христу. Здесь первое упоминание о соглашении фарисеев с иродианами (пропущенном Матфеем и Лукой)—предать Спасителя смерти. Наказание, определенное в законе за нарушение субботы (Исх. XXXI, 14; Числ. XV, 32—36) — смерть чрез побиение камнями. Матфей не говорит, куда удалился Иисус Христос. Но Марк говорит, что Он «удалился к морю»; и, может быть, сюда же относится и показание Луки (VI, 17; ср. Mф. IV, 25), что Он стал на ровном месте и произнес нагорную проповедь. Так как у Матфея нагорная проповедь изложена была раньше, то он пропускает теперь эти подробности.

15. (Марк III, 7, 8; Лук. VI, 17). На Христа смотрели теперь, как на Великого Учителя, и было естественно, если за Ним всюду следовали большие толпы народа.

16. (Марк III, 12; Лук. IV, 41). Здесь разница в чтении. По одним кодексам, как в русском; по другим «и всем, которых исцелил, запретил им»... В последнем чтении наблюдается неправильность грамматического построения (πάντας δε, οος εθεράπευσεν επετίμησεν αυτοι̃ς); чтение менее подтверждается и потому считается «менее вероятным». По Марку (III, 11, 12) и Луке IV, 41, если только это последнее место действительно параллельно местам у Матфея и Марка (некоторые считают его параллельным Мф. VIII, 16, 17 и Мрк. I, 34), дело представляется яснее. Христос запрещал делать Его известным и сказывать, что Он Христос, — не всему народу, а только духам нечистым, которых Он изгонял из людей. Если так, то и причины запрещения понятнее. Христос не желал, чтобы Его объявляли Сыном Божиим демоны, другими словами, не желал подтверждения Своего сыновства по отношению к Богу из такого источника.

17. Определенное указание, кому принадлежит излагаемое дальше мессианское пророчество.

18. Место это взято из Исаии XLII, 1—4. С еврейского букв, так: «вот, Отрок Мой, которого Я держу прямо, избранный Мой, к которому благоволит душа Моя. Я дам Духа Моего на Него, правду Он будет среди народов распространять; не возопиет и не возвысит голоса Своего, и не даст услышать его на улицах; трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит; по истине будет Он распространять суд; не ослабеет и не изнеможет, пока не утвердит правды на земле, и на закон Его будут уповать острова». Не вдаваясь в подробный разбор еврейского подлинника, скажем, что русский перевод приблизительно сходен с ним. Что касается перевода LXX, то в нем — некоторые отступления от еврейского подлинника. По буквальному переводу: «Иаков, раб Мой, Я буду помогать ему; Израиль, избранный Мой, приняла его душа Моя. Я дал Духа Моего на него, суд народам изнесет. Не закричит и не оставит (ανήσει), и не будет услышан вне голос Его. Трости надломленной не переломит и льна курящегося не погасит, но во истину вынесет суд. Он будет блестеть и не будет сокрушен, пока не установит на земле суда, и на имя Его будут уповать народы». Выражение «не оставит» некоторые переводят не возвысит (голоса); такой перевод соответствовал бы еврейскому подлиннику, но едва ли возможен, потому что ανίημι никогда не имеет такого значения. Если теперь сравнить перевод LXX и еврейский текст с греческим Матфея, то окажется, что Матфей сильно отступает и от еврейского текста и от перевода LXX. Думают, однако, что Матфей имел у себя перевод LXX, и на это указывает выражение: «и на имя Его будут уповать народы (LXX: καί επί τώ ονόματι αυτου̃ έθνη ελπιου̃σιν, в евр. острова). На пользование переводом LXX указывает и изменение Матфеем еврейского «веторато» (и на закон) на греч. τω̃ ονόματι (LXX: επί τω̃ ονόματι), — изменение, в котором не было никакой надобности и оно не имело никаких оснований. LXX очевидно относят слова пророка к Израилю. Но обстоятельство, что Матфей относит их к Мессии, служит здесь коррективом, как и подлинные слова евр. Исаии. Исаия изображает будущего Мессию, хотя и не по божеству Его, а по человечеству. Из сказанного можно заключить, что место это приводится евангелистом отчасти по собственному переводу, а отчасти по LXX. Применение евангелистом пророчества ко Христу не представляет каких-либо особенных трудностей. Но несомненно, что при помощи пророчества здесь прибавлена новая черта к характеристике явившегося на земле Христа, как исторической личности, — черта, о которой мы должны были бы только догадываться, если бы евангелист не привел этой цитаты, которая вполне согласуется с тем, что мы знаем о Христе из Евангелии. Он был кроток и смирен сердцем и делал многое именно так, чтобы на Нем вполне исполнилось ветхозаветное пророчество. Это было трудно, но Он пророчество исполнил. Таков взгляд евангелиста. Слова: «возвестит народам суд (κρίσιν) трудны. Многие толковали «суд» в смысле евангелие, закон, законы, то, что правильно, правильное учение, правильное богослужение, правильное поведение. Но все эти толкования неверны, потому что словом κρίσις все эти понятия не выражаются, как и еврейским мишпат у Исаии. Собственное значение κρίσις конечно «суд». Но в некоторых местах нового завета оно имеет другое значение, как у Mф. ХXIII, 23; Лук. XI, 42; Дн. VIII, 33 (из Ис. LIII, 8), — здесь κρίσις поставляется в связь с έλεος (милость), πίστις (вера) и αγάπη (любовь). Поэтому для понимания слова нужно иметь в виду, что главная цель суда заключается в том, чтобы доставить притесненным право, почему κρίνειν в некоторых случаях есть синоним δικαιου̃ν (оправдывать) и параллельно σώζειν (спасать), λυτρου̃ν (очищать, обелят) и т. д. (Пс. CXXXIX, 13; Ис. I, 17; ХХVIII, 17; ХХXIII, 5; Иер. V, 28; ХXII, 16). Принимая все это в соображение, можно толковать рассматриваемое пророчество так: «возвестит народам правду», или «справедливость».

19. Ни в еврейском, ни у LXX нет выражения: «не воспрекословит». Этот стих опять толкуется разно. Одно толкование, принадлежащее Иерониму, чисто внешнее, механическое. Христос говорил о тесных вратах и узком пути (Мф. VII, 14), ведущих в царство небесное, Сам шел по этому пути и потому естественно, если Его голоса не было слышно на больших улицах. Так как широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими (Мф. VII, 13), то естественно, если эти «многие» не слышат голоса Спасителя, потому что находятся не на узком пути, а на широком. По другому толкованию — в словах пророка, примененных к Мессии, просто изображается кротость Спасителя, который, идя по широким улицам, не кричит и не производит шума. Все эти выражения в устах евангелиста очевидно образные.

20. В этом стихе содержится указание на идеальную кротость и любвеобилие Спасителя по отношении ко всем людям, а не к одним только Иудеям. Таким именно изображает будущего Избавителя и пророк. Трость надломленная — это всякое сокрушенное, растерзанное сердце, лен курящийся — следы в нем стремления к добру, Богу, покаянное чувство грешника, которое принимается, как бы мало ни было. Вполне понятно, что под тростью надломленною и льном курящимся разумеются люди. Никто не может сказать, что тут не изображаются, так сказать, высшие к ним отношения со стороны Спасителя, не похожие на обыкновенные людские отношения в области «жестокосердия».

21. Вместо «народы», в евр. «острова», т. е. народы отдаленнейшие, обитающие на островах, — они все надежды свои возложат на Христа Спасителя.

22. У Лук. XI, 14 (букв.): «и был изгоняющим беса, и он был немой. И было же, когда бес вышел, заговорил немой». Таким образом здесь разница в показаниях; по Матфею бесноватый был слепой и немой, а по Луке только немой. Это дало повод некоторым толкователям думать, что у Матфея и Луки рассказывается о двух различных исцелениях. Но такое мнение опровергается Августином, который говорит, что Если Лука о чем-нибудь умалчивает, то нельзя думать, что он говорит о другом, а порядок событий у него тот же, как у Матфея.— Что больной был нем и слеп, это у Матфея видно и из дальнейших слов, что он стал, по исцелении, говорить и видеть. Чтобы показать, что исцеленный был глухонемой, в некоторых кодексах прибавлено еще — слышать (ακούειν). Мнение, что событие это тожественно с рассказанным у Матф. IX, 32 след., и что Матфей, желая еще рассказать о нем, прибавляет здесь слепоту, несостоятельно. Марк III, 20—22 не говорит об исцелении бесноватого, но присоединяет сюда особенным образом дальнейшие речи. По Феофилакту демон заключил у бесноватого пути к вере — глаза, слух и язык.

23. (Лук. XI, 14). Форма вопроса, предложенного в народе, указывает на его одичание и медлительность признать в Иисусе Христе великого Чудотворца; эта медлительность клонилась к отрицательному ответу на вопрос. Мысль, что Чудотворец был Мессия, Сын Давидов, навязывалась народному уму; но народ еще не был в состоянии вполне ее усвоить. Как ни удивителен был Чудотворец, Он — не царь. Он не родился в царских чертогах. Все это выражается чрез отрицательную частицу μητι, поставленную в начале вопроса, которая предполагает отрицательный ответ: «не это ли Христос, сын Давидов?» Предполагаемый ответ: нет, не это. Довольно любопытно, что старые переводчики старались сгладить этот отрицательный ответ, и излагали вопрос так, что ответ должен был следовать утвердительный. Так в нашем русском. Ближе к подлиннику можно было бы перевести: «неужели это Христос, Сын Давидов»? В славянском переводе смысл вопроса выражен несколько лучше. Но вообще на других языках трудно, как следует, выразить греческую речь. Когда предполагается утвердительный ответ, то μη не употребляется (ср. VII, 16; XXVI, 22, 25; Марк. IV, 21; Лук. VI, 39 и проч.). На вышеизложенных основаниях можно предполагать, что как самое событие, так и вопрос в народе введены здесь с целью сильнее выразить противоположность с прежними выражениями евангелиста. Он хочет сказать как бы следующее. Вся деятельность Христа, Его учение и чудеса клонились к тому, чтобы все признали в Нем избранного Иеговой и возлюбленного Отрока (Раба), о котором пророчествовал Исаия. Но несмотря на такие очевидные доказательства высшего достоинства Спасателя, даже самые, следовавшие за Ним, όχλοι (народ) колебались. А фарисеи пошли еще дальше и начали приписывать чудеса Иисуса Христа бесовской силе. Таков переход евангелиста к дальнейшей речи. Видя чудеса Христа, народ только склонялся к мысли, что Христос — Сын Давида; но колебался принять ее окончательно. А фарисеи были чужды даже и таких колебаний.

24. (Марк III, 22; Лук. XI, 15, 16). По Марку это говорили не фарисеи, а книжники, пришедшие из Иерусалима. Так как многие книжники принадлежали к обществу фарисеев, то разноречия между евангелистами здесь нет. По Луке не все фарисеи обвиняли Христа, а только «некоторые из них». Дальнейшая речь по буквальному переводу: Он не изгоняет бесов, если не в Веельзевуле, князе бесовском (ср. IX, 34). Таким образом выражение не чрез и не силою (как в русск. подчеркнутое) Веельзевула, а «в Веельзевуле», т. е. сообща с Веельзевулом. Обстоятельство, что упоминается не просто Веельзевул, но с прибавкою: князь бесовский, достаточно ясно показывает, что здесь разумеется, если, может быть, и не самый главный, то по крайней мере один из главных демонов, у которого, по понятиям фарисеев, были в подчинении другие бесы. Веельзевул во всяком случае считался злейшим и вместе с тем грязнейшим из демонских начальников. Поэтому и обвинение Христа в связи с ним было грязным и, как кажется, в глазах фарисеев и книжников особенно язвительным. Оно имело целью отвлечь от Христа народ и вызвать в нем вражду к Его деятельности, учении и чудесам.

25. (Марк III, 23 — 25; Лук. XI, 17). Подробная речь о том же у Марка; но у Луки еще короче, чем у Матфея, с незначительной разницей в выражениях. Златоуст объясняет эту речь Христа так: «Если Я, имея в Себе беса, посредством его изгоняю других бесов, то значит между бесами несогласие и распря, и они восстают один на другого; если же восстают друг на друга, то их сила погибла и рушилась».

26. (Марк III, 26; Лук. XI, 18). У Луки пропущено: «сатана сатану изгоняет» и заменено «если же и сатана разделится (разделился?) сам в себе». У Марка выражения совершенно не те, какие у других евангелистов. Имя сатаны во втором случае употреблено или вместо возвратного местоимения, т.е. вместо слов «сатана изгоняет самого себя» сказано: «сатана сатану»; или же это выражение следует понимать так: один сатана изгоняет другого сатану. Утверждают, что, по Иудейским понятиям, сатана был один и считался главным начальником демонов. Если так, то нужно было бы понимать выражение в первом смысле. Против этого возражают, что вообще Иудейская демонология не была «упорядоченной системой». С другой стороны Сам Христос не называет сатаной только единичную личность (ср. Mф. IV, 10; XVI, 23), а из характера обвинения и защиты Христа можно вывести, что сатаной называли Его Самого и именно за то, что Он изгонял другого сатану. Но слово «сатана» в священ. писании употребляется всегда только в единственном числе. Таким образом, если мы примем и первое толкование, что сатана изгоняет самого себя, то большой разницы в смысле не получится, и аргументация отличается одинаковою силою в том и другом случае. Первое толкование однако более согласно с показаниями Марка и Луки, где «сатана» (во втором случае у Матфея) заменено выражениями εφ εαυτόν, т. е. «сатана восстал на самого себя» (Марк) и «разделился сам в себе» (Лука). В этом смысле мы должны толковать и выражения Матфея (ср. Исх. XVI, 8; Лев. XIV, 15, 26—LXX и евр., где в первом случае повторяется подобным же образом личное местоимение, а в двух последних ιερεύς; или коген).

27. (Лук. XI, 19 почти буквально). Смысл этого стиха издавна был предметом больших споров. Иларий, Златоуст, Феофилакт и Евфимий Зигабен принимали, что под «сыновьями вашими» разумеются апостолы, которые, конечно, были сыновья Иудеев. Златоуст рассуждает об этом подробно. «Смотри, с какою кротостью и здесь Он говорит им. Он не сказал: ученики Мои, или апостолы; но: сынове ваши, — чтобы, если фарисеи захотят мыслить столь же благородно, как Его ученики, подать им к тому случай; а если они пребудут в прежней неблагодарности и не оставят своего бесстыдства, лишить их всякого оправдания. Смысл же слов Его следующий: апостолы чьею силою изгоняют бесов? Апостолы уже изгоняли бесов, получив на то власть от Спасителя; но фарисеи не обвиняли их. Они вооружались не против дел, но против лица. Поэтому Христос, желая показать, что одна зависть причиною их обвинения, указывает и на апостолов». Но Иероним колеблется в своем толковании рассматриваемого места. По его словам выражение сыновья Иудеев означает или заклинателей, или апостолов, которые были иудеями. Если Спаситель говорит о заклинателях, которые, призывая имя Господне, изгоняли демонов, то обличает фарисеев благоразумными вопросами, добиваясь признания с их стороны, что это есть дело Духа Святого. Если же говорит об апостолах, что более вероятно, то они будут судьями фарисеев; потому что сядут на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. В толкованиях позднейших экзегетов мысль, высказанная Златоустом и другими, совершенно оставляется. Это — потому, что в евангелиях, во-первых, ничего не говорится об апостолах, а, во-вторых, потому, что фарисеи нисколько не затруднились бы приписать чудеса изгнания демонов апостолами дьяволу так же, как они приписали ему чудеса Христа. Таким образом остается только одно — признать, что здесь речь о заклинателях. Не подлежит сомнению, что их было в то время очень много. Вот что говорит об этом Шюрер (III, 408 след.): «магия имела большое значение у Иудеев в век Христа и позднее. Изгнание демонов сыновьями фарисеев, о чем речь у Mф. XII, 27, судя по всему, что нам известно из других источников, не совершалось без магических формул. Известны Симон маг (Дн. VIII, 9) и Вариисус (Дн. XIII, 6). В Ефесе Павел имел дело с иудейскими заклинателями, которые для своих целей пользовались именем Иисуса (Дн. XIX, 13 след.)... Иустин предполагает заклинания, как нечто обычное у Иудеев (Dial. 85). Между различными средствами, употреблявшимися против подагры, Лукиан упоминает о заклинании одним Иудеем, а в другом случае говорит о знаменитом «сирийце из Палестины», который изгонял демонов заклинаниями. Ириней также говорит об изгнании демонов чрез призывание божественного имени, как о деле, обычном у Иудеев (II, 6, 2)». Мы не можем здесь входить в подробное изложение этого предмета, который очень обширен, и полагаем, что приведенной выдержки из Шюрера достаточно. Таким образом под «сыновьями вашими» можно разуметь иудейских заклинателей, которые называются сыновьями фарисеев (по контексту) не потому. что по плотскому рождению происходили от них, а в том же смысле, как «сыны пророческие» (3 Цар. XX, 35). Смысл слов Спасителя, следовательно, такой: если ваши ученики изгоняют демонов, то этого вы не приписываете Веельзевулу; поэтому они могут быть вашими судьями, и судить вас за то, что вы, по вражде, говорите это о Мне. Нам остается еще сказать несколько слов по вопросу, были ли эти заклинатели, на которых указывает Христос, действительные или мнимые. Его аргументация, конечно, не теряла своей силы ни в том, ни в другом случае, потому что фарисеи ни в том, ни в другом случае не относили, конечно, деятельности своих заклинателей к дьявольской силе. Но вопрос о действительности заклинаний интересен сам по себе. Альфорд полагает, что исследовать действительность этих заклинаний в высшей степени важно; потому что иначе в душе читателя Евангелий остается невыгодное впечатление, если именно мы допустим, что Господь, торжественно сравнивая иудейские заклинания с собственными чудесами, аргументировал на основании иудейских обманов, о которых фарисеям было известно, что это—обманы. Альфорд думает, что сыновья фарисеев действительно изгоняли демонов. Этот взгляд подтверждается словами толпы IX, 35; когда немой, из которого был изгнан демон, заговорил, то толпа воскликнула: «никогда не бывало такого явления во Израиле», давая понять, что здесь совершилось более полное исцеление, чем какое было видано до тех пор. Затруднение, говорит Альфорд, возникло лишь вследствие забвения факта, что чудеса, как такие, не служат сами по себе подтверждением истины, совершались в ложных религиях и ложными учителями, и они пророчествовали о них. См. Исх. VII, 22; VIII, 7; Mф. XXIV, 24 и проч.; Втор. XIII, 1—5.

28. (Лук. XI, 20). Смысл стиха такой: если вы обязаны признать, что Я не силою Веельзевула, а Божией изгоняю бесов, то должны сделать и дальнейший вывод, что среди вас появилась необыкновенная Личность, которая действует силою Божию и что, следовательно, Мои дела служат признаком посещения вас Богом и наступления среди вас царства Божия. У Луки «если же Я перстом Божиим изгоняю бесов» и проч. Под «царством Божиим» Златоуст разумеет здесь «Мое (Христа) присутствие» (η παρουσία η εμή).

29. (Марк III, 27; Лук. XI, 21, 22). В ст. 28 сделан был первый вывод из доказательств, представленных Христом. И доказательства, и вывод были сами по себе достаточны. Но рассматривая предмет с другой стороны, Спаситель представляет и еще доказательства. У Луки XI, 21, 22 речь, будучи почти тожественна по смыслу, по выражениям совершенно различна. Матфей ближе здесь к Марку, чем к Луке. Слово «или» переводят различно: иначе, и, ибо, ли; в арабск. переводе «и». Нельзя согласится с мнением, что член пред ισχυρου̃ здесь обозначает особенную силу. Он просто указывает на предыдущее, на сатану или Веельзевула, потому что ясно, что именно его следует разуметь под «сильным», хотя речь имеет и несколько более общий смысл. Эта образная речь, напоминает Ис. XLIX, 24 след. Образы взяты из действительной жизни. Смысл речи понятен. В применении к деятельности Христа она отличается большою убедительностью. Если кто-нибудь силен, то на него нелегко напасть и разграбить его имущество. Так и Христос не мог бы противодействовать дьяволу, если бы он был достаточно силен, чтобы помешать изгнанию подчиненных ему бесов.

30. (Лук. XI, 23 — буквально). Этот стих был также предметом многочисленных споров. Златоуст, Феофилакт, Евфимий Зигабен, Иероним и др. относили его к диаволу; другие — к Иудейским заклинателям, упомянутым выше. Третьи понимали слова Христа в смысле общей пословицы, и разумели «кого-бы-то-ни было». Наконец, некоторые думали, что здесь изображается полное и совершенное разъединение двух царств — царства сатаны и Бога. Это последнее мнение лучше других. Между двумя царствами не может быть ничего среднего. Ср. Рим. VIII, 7. В применении данного Христом принципа нет исключений. К Нему невозможно нейтральное отношение. Кто не с Ним, тот против Него... Основание таково: в нравственной области человек должен быть или прав, или неправ. Среднего положения нет... Христос всегда абсолютно прав... Отрицательно эта речь Спасителя выражена у Марка IX, 40: «ибо кто не против вас, тот за вас». — В συναγων есть намек на идею о собирании жатвы. См. III, 12; VI, 26; ХIII, 30; Ин. IV, 36 и др. Σκορπίζει = paссеивает, расточает (ср. Ин. X, 12; XVI, 32; 2 Кор. IX, 9). Таким образом собирание без Христа не приносит собирающему никакой пользы; оно равняется даже расточению, разбрасыванию и может приносить собирающему только убыток и беспокойство.

31. (Марк III, 28, 29). Последнего слова «человекам» нет в лучших кодексах; в некоторых же прибавлено вместо «человекам»— «им». Уже в древности полагали, что смысл выражения таков: «если прочие дела и поступки милостиво (liberali venia) прощаются, то милосердия не бывает, когда Бог отрицается во Христе» (Иларий). Златоуст считал этот стих очень неясным; но если, говорил он, вникнем в него, то легко его поймем. Что значат эти слова? То, что грех против Духа Святого преимущественно непростителен. Почему же? Потому, что Христа не знали, кто Он был; а о Духе получили уже достаточное познание... Итак, Я вам отпускаю то, чем вы Меня злословили прежде креста, даже и то, что вы хотите распять Меня на кресте, и самое неверие ваше не будет поставлено вам в вину... Но что вы говорили о Духе, то не будет прощено вам... Почему? Потому, что Дух Святой вам известен, а вы не стыдитесь отвергать очевидную истину».—Дух Святой есть Бог и Бог есть Дух. Слушавшие речь Христа фарисеи едва ли представляли Духа Святого, как третье Лицо Святой Троицы, и для них выражение «Дух Святой» было равнозначительно слову Бог, или по крайней мере Дух Божий. Таким образом выражение «хула на Духа Святого» было для слуха фарисеев равнозначительно словам: «хула против Бога». Если так, то становится понятным, почему всякий другой грех и хула простятся человекам, а хула против Духа Святого не простится. Потому, что последнее есть выступление против Самого Бога и вместе с тем приближение человеческого духа к πνευ̃μα ακάθαρτον — к злому духу, вина которого, по понятиям тогдашних иудеев и по нашим, никогда не будет прощена. Это, так сказать, принципиальная хула, самое величайшее злословие, свойственное только отверженным духам злобы, которые никогда не приглашались к покаянию и никогда не могут раскаяться. В этой величайшей хуле отрицается Сам Бог, как Существо Всеблагое, Всеправедное, Всемогущее, со всеми Его свойствами, и вместе с тем в самом корне отрицается вся религия, вся нравственность. Здесь предполагается самое глубокое падение человека, из которого не может его вывести самая благодать Божия, потому что она в таком хулении и отрицается. Человеческий дух, произносящий такую хулу, становится на одну степень с нечистым духом. «Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего» (Иоан. VIII, 44). Вы говорите ложь, как и он, потому что «он лжец, и отец лжи». Сближение фарисеев с нечистыми духами злобы, по-видимому, и дает повод Спасителю говорить не о Боге, а о Духе Святом.

32. (Марк III, 29, 30; Лук. XII, 10). Если толкование предыдущего стиха может быть принято, то понятно, почему «слово», произнесенное на Сына Человеческого может быт прощено, а слово на Духа Святого не простится ни в этом веке, ни в будущем. В глазах фарисеев Сын Человеческий не был ни Богом (ср. Марк. II, 7; Лук. V, 21), ни Сыном Божиим. И не только фарисеи, но даже ученики Христа с трудом и только постепенно могли усвоить себе эту мысль. Это происходило от неведения, а потому и могло быть прощено. Но «слово» на Духа Святого или Бога не бывает только ошибкой, происходящей от неведения, и потому не прощается. Некоторые рассуждения по поводу этого изречения разных экзегетов довольно интересны, хотя иногда и мало относятся к самой сущности дела. Так Августин думает, на основании этого стиха, что прощение грехов возможно не только в сем веке, но и в будущем, потому что нельзя было бы говорить о каких-нибудь людях, что им не отпустятся грехи ни в сем веке, ни в будущем, если бы в будущем совсем не было никакого прощения. Ориген говорит о всеобщем прощении, имеющем наступить по окончании «великого века», о котором говорил Платон, и утверждает даже, что некогда спасутся Иуда и сам Люцифер с осужденными вместе с ним демонами. Католические богословы из рассматриваемого стиха выводят свои учения о чистилище. По мнению некоторых из них напрасно и праздно было бы говорить: «не простится ему ни в сем веке, ни в будущем», если бы в будущем не отпускалось никакого греха. «Это походит на то, как если бы кто-нибудь напрасно и не к делу сказал бы: я не женюсь ни в сем веке, ни в будущем, когда в будущем совсем нельзя женится». Оставляя в стороне все эти толкования, скажем только, что выражение «ни в сем веке, ни в будущем» самое трудное для объяснения во всей этой речи Христа. Морисон считает это выражение просто распространением слова никогда. С этим последним толкованием можно согласится. Спаситель очевидно не говорит здесь о том, будет или не будет прощение грехов в загробном мире. Он указывает только на грех хулы на Духа Святого и утверждает, что этот грех никогда не будет прощен. Выражение αιών μέλλων встречается здесь у Матфея только один раз (ср. Ефес. I, 21; 1 Тим. IV, 8; Евр. II, 5; VI, 5 и др.).

33. (Лук. VI, 43). По словам Иеронима, в речи Христа здесь силлогизм, называемый греками άφυκτον (неизбежный, хитрый, из которого нельзя выпутаться). Если, говорит Спаситель, диавол зол, то не может делать доброго. Если же то, что сделано Мною, вы считаете добрым, то отсюда следует, что этого не совершает диавол. И не может быть, чтобы происходило из злого доброе, или из доброго злое. Как добрый человек не может делать худого и худой — доброго, так не может Христос делать злых, а диавол — добрых дел. Сходную мысль высказывает Августин, по которому человек сначала должен перемениться, чтобы дела его изменились; потому что если человек остается злым, то не может иметь добрых дел; если он добр, то не может иметь худых дел. Можно заметить, что мысли, высказанные Спасителем здесь и в дальнейших стихах, имеют большое сходство с тем, что сказано было Им в нагорной проповеди (Mф. VII, 16—20).

34. (Луки VI, 45). Связь речи в этом стихе в русск. переводе не выражена ясно. Это можно легко видеть, если несколько распространить речь. Как вы можете говорить доброе, будучи злы? Вы не можете говорить ничего доброго, потому что от избытка сердца говорят уста. Но если вставить здесь предложение: не можете говорить ничего доброго, потому что сердце ваше наполнено злобой, а от избытка сердца, т. е. от того, что его переполняет, говорят уста, — то речь Спасителя сделается понятнее. Однако русский перевод точен; в греческом — такой же пропуск промежуточных мыслей и предложений, как и в русском. В немногих рукописях, впрочем, выражено стремление при помощи исправлений несколько иначе изложить эту мысль, именно чрез прибавку после «говорят уста» слов или «доброе» (αγαθά), или «худое» (mala). Таким образом: «ибо от избытка сердца говорят уста доброе» (худое). Спаситель называет фарисеев «порождениями ехидниными», как Иоанн Креститель (Mф. III, 7) и «по причинам, там указанным». Евфимий Зигабен перефразирует эту речь так: не удивительно, если вы произносите на это (на Мои действия) хулу, потому что вы, будучи злы, не можете говорить доброго. Затем Христос показывает «физиологически», почему они этого не могут.

35. (Лук. VI, 45). Т. е. когда много в сердце добра, то и выносится доброе; а когда много зла, то злое.

36. Связь речи понятна. Фарисеи говорили праздные слова, высказывая худу на Духа Святого. Не только за такие праздные слова, но и вообще за всякое праздное слово люди должны будут дать отчет в день суда. Возвышенное и высоконравственное учение. Буквально стих следует перевести так: говорю же вам, что всякое слово праздное, которое говорят люди, воздадят о нем ответ в день суда.

37. Ближайший смысл этого выражения тот, что человек оправдывается или осуждается своими словами на обыкновенном человеческом суде Но эта мысль возводится в принцип, и говорится вообще о том, что слова человека оправдывают или обвиняют его. Под судом и оправданием здесь разумеются обвинение или оправдание преимущественно на страшном суде.

38. Слово «тогда» нельзя здесь принимать за точное указание времени. Весьма возможно, что сказанное в 38 и след. было в другое время и по другому, хотя и неизвестному, поводу. Во всяком случае нужно допустить, что теперь говорили с Христом другие люди, а не те, которые обвиняли Его в связи с диаволом (ст. 24). Это видно и из Лук. XI, 16, который говорит о «других» людях, «искушавших» Его и просивших знамения. По поводу этой просьбы книжников и фарисеев Златоуст замечает: «когда они грубо (τραχέως) предлагали Ему вопросы и поносили Его, Он отвечал им кротко; а когда стали льстить Ему, Он обращается к ним со всею строгостью и изрекает против них слова поносные, показывая тем, что Он выше и той и другой страсти, и что как тогда они не могли рассердить Его, так теперь своею лестью не могут смягчить Его».

39. (Лук. XI, 29). «Род лукавый» лучше бы перевести злой, полный зла. Прелюбодейным называется этот род Спасителем потому, что вообще в ветхом завете уклонение от истинной религии и истинного богопочтения считалось прелюбодеянием (Иер. III,8, 9; V, 7; XIII, 27; Иезек. XVI, 1—63). Но, с другой стороны, это выражение можно, кажется, поставить в связь и с другими выражениями Спасителя о Содоме и Гоморре (XI, 22—24) и понимать изречение так, что современное Христу поколение было развратно. Оба явления, идолопоклонство и половой разврат часто поставляются в связь одно с другим и понятны из наших сведений об языческой жизни. Этому поколению не будет дано теперь знамения. Морисон думает, что здесь чрезвычайно сжатое выражение, в которое намеренно внесен элемент неопределенности и таинственности. Полнее содержание этой речи Спасителя можно изложить так: никакого знамения, ради удовлетворения любопытства, вовсе не будет дано этому поколению. Знамение не принесет ему, ни кому бы то ни было, никакой пользы. Ненависть злого поколения ко Мне не прекратится. Оно отвергнет Меня. Однако оно не сделает напрасной Мою миссию. Когда оно предаст Меня смерти, Я дам ему знамение гораздо более удивительное, чем те любопытные вещи, которых оно ожидает от Меня. Я дам ему знамение Ионы пророка. Спаситель хочет дать Иудеям знамение не небесное, а земное и притом знамение в сердце земли. Это, однако, не значило, что Христос, до совершения этого знамения, не будет творить никаких чудес и никаких знамений. Они не казались знамениями неверовавшим в Него Иудеям. Указываемое знамение будет дано специально им и вообще всем неверующим.

40. (Лук. XI, 30). Речь здесь очевидно образная. Вопрос может возникать только о том, почему здесь Спаситель говорил образами, а не выразился просто: Сын человеческий будет погребен и останется в земле три дня и три ночи. Но подобные же образы употребляются и в других местах, напр. Иоан. II, 19, III, 14 и др.

41. (Лук. XI, 32). У Луки стихи 11, 31 и 32 изложены в обратном порядке сравнительно с Матфеем, т. е. сначала говорится об южной царице, а потом о ниневитянах. О последних рассказывается в той же книге пророка Ионы. Речь Христа можно назвать весьма кратким и сжатым изложением всей этой книги. Смысл понятен. Ниневитяне после проповеди Ионы покаялись; книжники и фарисеи—нет, хотя и Сам Христос, и Его проповедь были выше Ионы и его проповеди. Это последнее, как кажется, несколько прикровенно выражается в словах: «и вот, здесь больше Ионы». Πλει̃ον вполне соответствует латинскому plus quam, и так же, как последнее, употребляется в среднем роде. Покаявшиеся ниневитяне восстанут (здесь можно перевести: воскреснут, хотя ανιστάναι и не всегда указывает на воскресение в новом завете), все равно физически или духовно, и, как бы в награду за свое покаяние, сделаются судьями современного Христу, не приносившего покаяния, поколения.

42. (Лук. XI, 31). Вместо «на суд с родом сим» у Лук. «с мужами рода сего» (русск. с людьми); и далее вместо «его» соответствующее «их». В остальном у Матфея — речь, буквально сходная с речью Луки. В словах Спасителя — очевидная ссылка на историю, рассказанную в 3 Цар. X, 1—13; 2 Пар. IX, 1—12. О «мудрости» Соломона упоминается в том и другом рассказе. Краткость рассказа у евангелистов не позволяет судить, на книгу ли Царств, или Паралипоменон ссылается здесь Спаситель, или же на oбе эти книги. Рассказывая о том же, о чем сообщается в кн. Царств и Паралипоменон, Иосиф Древн. VIII, 6, 5 называет эту южную царицу царицей τη̃ς Αιγύπτου καί τη̃ς Αιθιοπίας τότε βασιλεύουσαν γυναι̃κα, т.е. Мероэ (царицы которой обыкновенно назывались Кандакиями, Plin. H. N. VI, 29). Аббиссинское предание, согласно с этим рассказом, называет ее Македа и предполагает, что она приняла Иудейскую веру в Иерусалиме. Арабы с своей стороны также высказывают на нее претензии, называя ее Валкис (Коран гл. XXVII). Этот последний взгляд вероятно ближе к истине. Сава была трактом в счастливой Аравии, недалеко .от Чермного моря и от настоящего Адена (см. Плин. VI, 23), изобиловала ароматами, золотом и драгоценными камнями. Велльгаузен замечает, что это—первый случай приложения названая Иемен (= юг = νότος) к юго-западной Аравии.

43—45. (Лук. XI, 24,25 и 26). У Луки отдел этот почти буквально сходен с речью Матфея, за исключением немногих слов. Нужно думать, что Христос, говоря так, образно приспособляется к понятиям времени, по которым нечистые духи были олицетворением разных зол, духовных и вещественных.

46. (Марк. III, 31; Лук. VIII, 19). Так как родственники Христа по плоти не имели возможности лично приблизится к Нему, то об этом возвестили Ему чрез посланного (кого, неизвестно), чтобы позвать Его. Так по словам Марка и Луки. У Матфея и Марка рассказ следует после обличительной речи по поводу хулы на Духа Святого. Связь этого стиха у различных евангелистов различна; но заметку Матфея έτι αυτου̃ λαλου̃ντος можно считать здесь за точное обозначение времени, соответствующее показаниям и Марка.

48. (Марк III, 33). Спаситель здесь выразил мысль, что духовное родство с людьми, слушающими и воспринимающими Его учение, в Его глазах было выше, чем плотское (ср. Лук. II, 49).

49. (Марк III, 34; Лук. VIII, 21). У Марка говорится, что Иисус Христос оглядел кругом сидевших, и в это время сказал и пр. Слова Спасителя здесь служат некоторым разъяснением и подтверждением слов предыдущего стиха и смысл их одинаков.

50. (Марк III, 35 — почти сходно). Спаситель, хотя и вводит здесь в Свой ответ добавочный термин αδελφή, но не упоминает об отце (земном), о котором Он нигде в Своих речах не говорит. Это согласно с показаниями евангелистов Матфея и Луки об Его безмужном рождении. — Едва ли можно выводить отсюда, что упоминание о матери и рядом с нею о брате и сестре служит подтверждением мнения, что братья Спасителя были родными Его братьями. Все три термина «брат», «сестра» и «мать» употреблены здесь очевидно в духовном смысле.

Назад◦Оглавление◦Вперед